Ирина Медь – Эффект оранжереи (страница 3)

Она взяла ложку. Попробовала. Вкус был невероятным — глубоким, насыщенным, обволакивающим. Она закрыла глаза на секунду, и когда открыла их, Марк уже ел свое рагу, глядя в окно, где сгущались сумерки.

— Почему вы здесь? — вдруг спросил он, не поворачивая головы.

Ева замерла с ложкой у рта.

— В смысле?

— Почему вы занимаетесь тем, чем занимаетесь? — он повернул к ней голову. В полумраке зала его глаза казались почти черными. — Вы умная. Вы видите системы насквозь. Но вы разрушаете их, вместо того чтобы создавать. Почему?

Ева медленно опустила ложку.

— Потому что мир так устроен, Марк. Есть правила. Есть законы. Есть ресурсы, которые нужно распределять. Я не разрушаю. Я привожу хаос в порядок.

— Хаос, — тихо повторил он. — Вы называете жизнь хаосом. А я называю её свободой. Вы боитесь её, Ева. Вы прячетесь за своими протоколами, потому что если вы остановитесь и прислушаетесь к тишине, вы услышите, как внутри у вас всё кричит.

Ева сжала ложку так, что побелели костяшки пальцев. Он попал в самое больное место. Туда, куда она не пускала даже своего психотерапевта.

— Вы ничего обо мне не знаете, — прошептала она, и её голос предательски дрогнул.

— Я знаю, что вы не спите по ночам, — ответил он так же тихо. — Я вижу, как вы ходите по долине после полуночи. Я вижу, как вы смотрите на звезды так, будто пытаетесь найти там ответ. Вы устали, Ева. Позвольте себе просто поесть. Просто побыть здесь. Хотя бы на одну ночь.

В этот момент что-то грохнуло снаружи.

Это был не раскат грома. Это был удар, от которого задрожали деревянные балки потолка и зазвенела посуда на столах. Свет в зале мигнул, на секунду погас, а затем зажелся снова, но уже не ярким электрическим светом, а теплым, янтарным сиянием аварийных ламп.

Люди в зале замолчали. Все подняли головы к огромным панорамным окнам.

За стеклом творилось нечто невообразимое. Небо, еще минуту назад бывшее темно-синим, разверзлось. Ливень обрушился на долину с такой силой, что казалось, будто горы рушатся. Ветер гнул верхушки сосен до самой земли. Молнии вспыхивали непрерывно, освещая белые пенные потоки, которые уже неслись по дорогам, превращая их в бурлящие реки.

— Вот и началось, — спокойно сказал Марк, допивая свой чай.

Ева вскочила, подбежала к окну. Её ноутбук остался на столе, экран погас.

— Связь! — воскликнула она, доставая телефон. — Нет сети. Wi-Fi отключился.

— Спутниковый канал упал, — подтвердил кто-то из мужчин у входа. — Антенну ветром сорвало, наверное.

— А дорога? — обернулась Ева к Анне, которая спокойно собирала тарелки. — Мост через реку!

Анна вздохнула, вытирая руки полотенцем.

— Мост смыло, милая. Я еще вчера говорила, что вода в реке поднялась. Теперь до перевала не добраться минимум неделю. А то и две.

Ева медленно повернулась к Марку. Он сидел за столом, спокойно наблюдая за ней. В янтарном свете аварийных ламп его лицо казалось резким, почти первобытным.

— Две недели? — прошептала она, чувствуя, как холодная волна паники поднимается от желудка к горлу. — У меня отчет. У меня встреча с советом директоров в понедельник. Мне нужно... мне нужно выбраться отсюда!

Марк встал. Он медленно подошел к ней, останавливаясь так близко, что она могла видеть капли дождя, застывшие на его ресницах. Он пах дождем, озоном и тем самым кедром.

— Вы никуда не уедете, Ева, — сказал он тихо, и в его голосе не было злорадства. Только спокойная, неумолимая сила стихии. — Добро пожаловать в реальный мир. Здесь нет дедлайнов. Здесь есть только шторм. И мы.

Ева посмотрела на него, потом на бушующее за стеклом небо. Её идеальный план на три дня рухнул в одну секунду. Она была заперта в долине. Без связи. Без контроля. Наедине с мужчиной, который видел её насквозь, и с тишиной, которой она так боялась.

И впервые за много лет она поняла, что её броня здесь абсолютно бесполезна.

ГЛАВА 3. ЗАЗЕМЛЕНИЕ

Шторм бушевал уже третий час.

Модуль №3, который днем казался Еве уютным и стильным убежищем, теперь превратился в хрупкую скорлупу, брошенную в жерло разъяренного вулкана. Ветер не просто выл — он бил по стеклянным стенам тяжелыми, мокрыми ударами, заставляя рамы вибрировать. Где-то вдалеке, за рекой, с глухим, утробным треском падали старые деревья.

Ева сидела на краю кровати, обхватив колени руками. Ноутбук был закрыт. Телефон лежал на тумбочке, превратившись в бесполезный кусок стекла и металла.

Она пыталась дышать. Вдох на четыре счета. Задержка на семь. Выдох на восемь. Техника, которую ей дал психотерапевт. Но воздух не шел в легкие. Он застревал где-то в горле, горячий и колючий.

«Нет связи. Моста нет. Отчет не отправлен. В понедельник совет директоров. Они подумают, что я сорвалась. Они заменят меня. Я потеряю партнерство. Я потеряю всё».

Мысли метались в голове, как испуганные птицы, ударяясь о ребра. Грудная клетка сжалась в тисках. Сердце колотилось так сильно и неровно, что Ева физически ощущала каждый удар в кончиках пальцев. Звон в ушах нарастал, перекрывая шум дождя. Комната начала плыть, стены сужались.

Это была паническая атака. Та самая, которую она прятала от коллег, от друзей, от самой себя. Та, от которой она принимала таблетки, запивая их двойным эспрессо, чтобы никто не заметил дрожи в руках.

Ева попыталась встать, чтобы дойти до ванной и умыться холодной водой, но ноги не слушались. Они стали ватными. Она рухнула обратно на кровать, судорожно хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Темнота подступала к краям зрения.

И вдруг дверь модуля открылась.

Ева не слышала стука. Она вообще ничего не слышала, кроме собственного дикого, рвущегося из груди дыхания.

Шаги. Тяжелые, уверенные. Не торопливые.

— Ева.

Голос Марка прозвучал не громко, но он пробился сквозь звон в её ушах, как маяк сквозь шторм.

Она подняла на него глаза. Он стоял в дверях, и за его спиной коридор был погружен в полумрак, освещенный лишь тусклым светом аварийных фонарей. На нем был толстый шерстяной свитер с высоким воротом. В руках он держал что-то объемное и темное.

— Уходи, — выдохнула она, с трудом разжимая челюсти. Ей было стыдно. Стыдно до физической тошноты. Чтобы он увидел её такой — сломанной, жалкой, неспособной контролировать даже собственное дыхание. — Я... мне просто нужно...

— Ты не можешь дышать, — констатировал он. Он не подошел сразу. Он остановился на расстоянии, давая ей пространство, но его светло-серые глаза были прикованы к её лицу, считывая каждый спазм. — Твои легкие работают, Ева. Проблема в голове. Голова думает, что ты умираешь. Но ты не умираешь. Ты просто здесь. В горах. В шторм.

— Я не могу... — она схватилась за край одеяла, ногти впились в ткань. — Воздуха... нет...

Марк шагнул к кровати. Он не стал её обнимать, не стал гладить по голове, не стал говорить банальных «успокойся». Вместо этого он развернул то, что держал в руках. Это было тяжелое, плотное вязаное одеяло из грубой, неокрашенной шерсти.

— Сядь на пол, — тихо, но властно сказал он.

— Что? — прошептала она, не понимая.

— Сядь на пол. Прямо сейчас. Ноги на пол. Почувствуй доску под собой.

В его голосе не было места для спора. Это был тон человека, который знает, как управлять хаосом. Ева, повинуясь этому тону, сползла с кровати и опустилась на деревянный пол. Доски были прохладными и твердыми.

Марк опустился на колени рядом с ней. Он набросил тяжелое шерстяное одеяло ей на плечи. Вес был неожиданным, почти давящим, но именно этот вес заставил её почувствовать границы собственного тела.

— Закрой глаза, — скомандовал он. — Теперь слушай меня. Я буду дышать. Ты будешь дышать со мной. Только со мной. Не думай о понедельнике. Не думай о совете директоров. Думай только о моем голосе.

Он положил свою большую, горячую ладонь ей на спину, ровно между лопаток. Его рука была тяжелой, теплой, абсолютно реальной.

— Вдох, — произнес он, и она услышала, как он сам делает глубокий, шумный вдох. — Раз... два... три... четыре.

Ева судорожно втянула воздух.

— Задержка. Раз... два... три... Выдох. Медленно. Как будто задуваешь свечу, но очень осторожно.

Он медленно водил ладонью по её спине, задавая ритм. Вверх — вдох. Вниз — выдох.

— Еще раз. Вдох. Чувствуешь, как воздух наполняет ребра? Выдох. Чувствуешь, как плечи опускаются?

Минуты тянулись как часы. Ева цеплялась за звук его низкого, бархатистого голоса, за тепло его руки, за тяжесть шерсти на плечах, как за единственную соломинку в бушующем океане. Постепенно, очень медленно, тиски в груди начали ослабевать. Звон в ушах стих, уступив место шуму дождя за окном.

Она открыла глаза. Она сидела на полу, укутанная в плед, а Марк сидел рядом, его рука всё еще лежала на её спине. Он не смотрел на неё с жалостью. В его взгляде было только спокойное, глубокое понимание.

— Лучше? — тихо спросил он.

Ева кивнула. Горло сжалось от подступающих слез, но она сглотнула их.

— Да. Прости. Я... я не знаю, что это было.

— Это было то, что случается, когда человек слишком долго бежит, не оглядываясь, — мягко сказал он. Он убрал руку, но не встал. — Вставай. Здесь слишком душно, и ты слишком близко к окнам. Пойдем в главный дом. Там камин.