Ирина Матлак – Ундина особых кровей (СИ) (страница 27)
Леди Аэлина Лавьет — женщина, приходящаяся мне биологической матерью. И леди Карелла Шаркэ — моя биологическая бабушка.
Я вспоминала папу, когда он сидел на нашей кухоньке в обнимку с бутылкой эля и жаловался на свою судьбу. В такие моменты сквозь алкогольный дурман в его глазах проступали безнадежная тоска и такая безысходность, что при взгляде на него болезненно сжималось сердце. За одну только эту безысходность я никогда не смогла бы простить леди, обрекшую вырастившего меня человека на такое существование. Да, отчасти в том была повинна слабая воля самого папы, но это не отменяло вины Аэлины Лавьет.
В какой-то момент, когда экипаж свернул на широкий проспект, по обеим сторонам которого замелькали многоэтажные особняки, я даже захотела посмотреть ей в глаза. Просто стоять и смотреть, зная, что переживать нужно ей. Ей, а не мне.
К тому времени, как экипаж остановился и адмирал подал мне руку, помогая из него выйти, я успокоилась. Раз уж сама судьба уготовила нам встречу, я буду спокойной, собранной и уверенной в себе.
— Мне нужно сделать так, чтобы они еще неоднократно пригласили меня в свой дом? — спросила я адмирала, когда мы подходили к воротам. — О местонахождении грота ведь необходимо узнать как можно скорее?
На самом деле я вовсе не испытывала уверенности в том, что сумею выполнить эту задачу. Даже если они знают о местонахождении грота, с какой стати станут говорить об этом мне? Если столько лет считали меня чужой, вряд ли что-то изменится теперь.
— Забудь о гроте, Фрида, — возразил адмирал Рей. — Не думай об этом. Все само сложится так, как должно.
У входа нас встретил дворецкий, весь облик которого полностью соответствовал классическому представителю этой профессии: абсолютно бесстрастное лицо, идеальная осанка, равнодушный взгляд и безупречная сдержанность в каждом жесте.
— Прошу за мной. — Почтительно поклонившись, дворецкий прошествовал к высокой белоснежной арке, и мы двинулись следом.
Стараясь дышать ровно и глубоко, я улавливала чуть солоноватый свежий аромат, легким флером повисший в воздухе. Сам воздух к тому же был влажным, прохладным и как будто морским. Пожалуй, это единственное, что здесь показалось мне приятным. Интерьеры напоминали те, что я уже видела в доме Тэйна, — такая же высокомерная холодность и сдержанный шик.
Я, как могла, пыталась отрешиться от ситуации и сохранять обретенное спокойствие. Но чем ближе мы подходили к открытой двери гостиной, тем сильнее колотилось сердце. Меня точно забросило в немыслимо реальный сон, и я не знала, обернется он прекрасным сновидением или превратится в кошмар.
До этого момента я могла тысячу раз посмотреть на портреты родственниц в какой-нибудь газете. Даже неоднократно порывалась это сделать, но всякий раз меня что-то останавливало. И теперь, когда нас разделяло всего несколько шагов, боялась их увидеть. Воображение против воли рисовало портреты, подобно живописцу накладывая на холст сознания яркие, живые мазки.
Перед тем как пройти в гостиную за дворецким, я на мгновение остановилась. Стена. Нас разделяла одна оклеенная голубыми обоями стена. Стена толщиной в равнодушие и длиной в долгие девятнадцать лет…
Адмирал ободряюще коснулся моего плеча, и я, сбросив оцепенение, решительно вошла в дверь. Расправив плечи и высоко подняв подбородок, проследовала за дворецким, который подвел нас к белому дивану с накрытым для послеобеденного чая столом.
Она стояла рядом — такая же холодная и сдержанная, как ее особняк. Строгое ультрамариновое платье подчеркивало безупречно стройную фигуру, высокая прическа открывала длинную шею. Правильные черты лица и ровную матовую кожу практически не тронули возрастные изменения. При нашем появлении губы леди Шаркэ сложились в сдержанную приветственную улыбку, синие глаза скользнули по мне лишь мельком и остановились на адмирале.
— Добрый день, лорд Рей. Счастлива видеть вас в своем доме.
— Благодарю, леди Шаркэ. — Он легко коснулся губами протянутой ему руки и, выпрямившись, произнес: — Позвольте представить Фриду Талмор — одного из лучших кадетов Морского корпуса, подающего большие надежды.
Меня наконец удостоили долгого внимательного взгляда. Я стояла не шелохнувшись и странным образом не чувствовала вообще ничего. Ни обиды, ни злости, ни раздражения, ни даже волнения. Ни-че-го.
Наверное, во мне дремали провидческие способности, потому как леди Шаркэ оказалась в точности такой, какой мне представлялась. Не удивляли ни ее холодность, ни тщательно скрываемое, практически неуловимое пренебрежение, с которым она смотрела на меня. Да, пренебрежение с толикой презрения умело пряталось за показной аристократичной вежливостью, но не почувствовать этого я не могла.
И мне действительно вдруг стало все равно. Передо мной стоял абсолютно чужой человек… точнее, ундина. Женщина, с которой меня не связывало ничего, кроме какой-то там крови.
— Что ж, Фрида, вы хорошенькая, — с видом монарха, снизошедшего до простого смертного, резюмировала леди Шаркэ. — Признаться, не ожидала, учитывая вашу сомнительную родословную.
— Вы правы. — Я позволила себе не менее вежливую улыбку. — Мою родословную по женской линии вряд ли можно назвать приятным подарком. Но, увы, предков не выбирают.
Такого дерзкого и прямого ответа она от меня явно не ожидала, но ее возмущенное удивление выдали лишь ярко блеснувшие глаза.
— Могу я поинтересоваться, где леди Лавьет? — не дав хозяйке дома среагировать на мой выпад, вставил адмирал.
Внимание леди Шаркэ тут же переключилось на него, и она с показной досадой вздохнула:
— К сожалению, моей дочери сегодня нездоровится. Она приносит извинения за свое отсутствие и выражает надежду, что ей еще представится возможность увидеться с вами во время вашего нахождения в Нортегаре. Но мы можем обсудить все вопросы и без нее, не так ли?
— Возможность представится, — проигнорировав последний вопрос, отрезал адмирал. — Не сомневаюсь, леди Лавьет, как и всякая хорошая мать, горит желанием увидеть свою единственную дочь, и плохое самочувствие этой встрече помешать не сможет.
Адмирал сделал короткую паузу и саркастически повторил:
— Не так ли?
На несколько мгновений леди Шаркэ буквально окаменела, но, когда заговорила, ее голос звучал по-прежнему ровно:
— Разумеется. Как только ей станет лучше, мы будем ждать вас…
— Нет, это
Самообладанию леди Шаркэ можно было только позавидовать. Будь на месте адмирала кто-нибудь другой, она наверняка не стала бы терпеть подобного к себе отношения. Но его гнева явно опасалась и, наступив на свои самолюбие и гордость, кивнула.
— Как вам будет угодно.
Услужливо разлитый дворецким чай не лез в горло, мягкая мебель казалась слишком жесткой и неудобной, а само происходящее — неумело срежиссированной театральной постановкой.
Даже представить сложно, как бы я себя чувствовала, не будь здесь адмирала. Впрочем, если бы не адмирал, меня бы здесь не было вообще.
Но, несмотря на всю фальшь, я все же не жалела, что сюда пришла. Теперь, когда в отношении «бабушки» все стало предельно ясно, я могла сосредоточиться на действительно важных вещах. Таких, как кристалл душ и идущая за осколками охота.
— Обязательно попробуйте розовые пирожные, — продолжая играть роль гостеприимной хозяйки, посоветовала мне леди Шаркэ. — По моему требованию в заварной крем добавляют семена ранита. Они очень полезны.
Я сжала ручку чашки, но нашла в себе силы смолчать. Ранит — морской цветок, при всей своей красоте и пользе символизирующий преждевременную смерть. Согласно древним легендам, он вырастает на месте, где кто-то утонул.
— О, прошу прощения. — В интонации леди Шаркэ угадывалась насмешка. — Я забыла, что вы из Сумеречья, где народ до сих пор темен и страшно суеверен.
А вот теперь я смолчать не смогла. Подняв на нее взгляд, спокойно произнесла:
— Лучше темные суеверия, чем насквозь темная душа.
— Леди Шаркэ, — адмирал раздраженно отодвинул чашку с чаем, к которому так и не притронулся, — вы прекрасно понимаете, по каким причинам мы здесь собрались. Поэтому давайте прекратим устроенный вами спектакль и перейдем к делу.
Убедившись, что полностью завладел ее вниманием, он продолжил:
— Как вам известно, некоторые последние события напрямую касаются вашей семьи. Вы долгие годы умело скрывали свое происхождение и, как все ваши предшественницы, хранили чистоту крови. Безусловно, вы осведомлены и о том, что ваш род всегда продолжается единственным ребенком, причем женского пола. С рождением девочки большая часть силы переходит к ней. Однако сейчас, когда ситуация обострена как никогда, когда в Сумеречье воссоединилось уже несколько осколков, угроза нависла и над вами, и над вашей дочерью. Безусловно, вы обладаете достаточным влиянием, чтобы себя обезопасить, но, учитывая то, с кем приходится иметь дело, даже вашей власти может не хватить.
На лице леди Шаркэ не дрогнул ни единый мускул.