Ирина Матлак – Прислуга в гостинице духов (страница 8)
Совесть получила крепких тумаков от гордости и, развернувшись, я направилась к двери. Да пожалуйста! Очень мне хотелось помогать всяким истекающим кровью хамам!
Только моя рука легла на дверную ручку, как с кровати донесся глухой, полный боли стон.
Я на миг замерла. Мысленно выругалась. Отпустила ручку и стремительно приблизилась к стоящей рядом с кроватью тумбочке. Возникло подозрение, что в таком состоянии Герман возвращается в гостиницу не в первый раз, а значит, где-то здесь должна быть аптечка. Проигнорировав полетевшие в мою сторону оскорбительные эпитеты, провела быстрый обыск и в итоге нашла искомое. Я вообще к чужому недовольству устойчивая.
Когда я, вооружившись бинтами, ватой, перекисью водорода и тазиком набранной в ванной воды присела на кровать, Герман отвернулся. Кажется, он если не смирился, то принял мое присутствие как неизбежный факт. Вот так-то лучше.
Аккуратно, заставляя пальцы не дрожать, я расстегнула рубашку и помогла Герману присесть. Затем стянула с него этот пришедший в негодность предмет одежды и снова заставила лечь.
Рана на груди была небольшой, но достаточно глубокой, и, похоже, ее оставили длинные когти. На левом плече виднелась еще одна, но уже менее глубокая, которую с легкостью можно было назвать не более чем царапиной.
В последний раз я занималась перевязками в школе на курсе медицинской подготовки. И, надо сказать, как образцовая девочка, всегда справлялась с заданиями на отлично! Правда, там мы с одноклассницами перебинтовывали друг друга, ран на нас не было, и крови – тоже…
Обрабатывая раны, я представляла, что снимаюсь в кино и кровь – это всего лишь грим. Возможно, глупо, но зато действовало.
Герман оказался товарищем выносливым и во время перевязки не проронил ни звука. Даже стонать перестал. Лишь один раз, когда я только приступала к делу, не поворачивая головы, спросил:
– Ты хоть когда-нибудь это делала?
– У меня пятерка по медицинской подготовке была! – тут же отчиталась я.
– Ясно, – прозвучало до того скептично, что рядом с уже имеющимися ранами захотелось нанести еще одну. Поглубже.
Закончив делать из хмурого страдальца мумию, я прибралась, вернула аптечку на место и вылила красноватую воду. Уже опустив тазик на пол, схватилась руками за раковину, посмотрела на себя в зеркало и обнаружила, что я такая же бледная, как Герман. А может, еще и бледнее него.
Меня накрыла запоздалая дрожь, к горлу подкатила тошнота, и перед глазами потемнело.
Боюсь я крови, просто до одурения боюсь, даже если палец режу – все, нервы и истерика! И с чего вдруг вздумала ему помогать? А главное, как вообще оказалась на такое способна? Сама от себя таких подвигов не ожидала…
Немного постояв и придя в себя, я вышла из ванной и снова подошла к кровати, желая убедиться, что Герману не стало хуже. Хуже не стало! Более того, безымянноборец соизволил на меня посмотреть. Мы молча сверлили друг друга глазами, и во мне снова всколыхнулось чувство, будто я уже видела его раньше.
– Слушайте… а мы раньше нигде не встречались? – спросила я, не в силах сдержать самовольно слетающий с языка вопрос.
Выразительно заломив бровь, Герман еще несколько мгновений помолчал, после чего иронично бросил:
– Мы уже прошли этап первого знакомства.
Это… это на что он сейчас намекнул?!
Не дожидаясь очередных подколок, я стиснула зубы, пожелала скорейшего выздоровления и возвратилась к себе. До смены времени оставалось предостаточно, но мне еще предстояло привести себя в человеческий вид. После внепланового лечения я походила на самого настоящего призрака, разве что не просвечивалась.
Приняв душ, нанесла на волосы любимые ароматные масла и, следуя неизменному ритуалу, принялась сушить шевелюру, наклонив голову. Свои волосы я любила, всячески оберегала и никогда не сушила феном. Как следствие, зачастую опаздывала, ибо не ходить же с мокрой головой. Волосы – это вообще травма юности. Когда-то додумалась осветлиться до платиновой блондинки и так их испортила, что долгое время они походили на сухую солому. Это уже потом взялась за ум и стала правильно за ними ухаживать. Только покрасила еще разок – в красивый карамельно-медовый оттенок, который до сих пор поддерживала.
Я старательно отвлекала себя незначительными и глупыми мыслями, чтобы не возвращаться к событиям этого утра. Ни к чему, совсем ни к чему вспоминать о страшном желе и грубияне, его уничтожившем! Лучше подумать, что с первой зарплаты смогу отправить деньги родителям, купить Сашке одежду к школе, а себе – маркеры, о которых давно мечтала. И цветные линзы заодно. Всегда хотела иметь цветные глаза, но природа одарила светло-карими…
Входя в кухню, я обнаружила, что Алены здесь еще нет. Повар колдовал над завтраком, со скоростью света жаря тонкие блинчики и шинкуя клубнику.
– Доброе утро, Вилли, – с улыбкой поприветствовала я, присаживаясь за столик.
Повар на миг остановился, перчатка приподняла колпак в знак приветствия, и повар Вилли вернулся к приготовлениям. Стрелки настенных часиков мерно тикали и сообщали, что до смены еще целый час и я пришла слишком рано.
Немного посидев на кухне и решив, что время до завтрака можно провести с пользой, я решительно направилась к выходу из гостиницы. Только не центральному, а ведущему на задний дворик.
Дверь снова приоткрывала робко, но опасалась я зря. Большой Дом выпустил меня куда нужно, и я попала в красивый зеленый сад. Здесь росли фруктовые деревца – большие и поменьше, они служили своеобразной стеной между гостиницей и остальным городом. Я точно не знала, видели ли эту красоту простые, снующие за забором люди, но была склонна думать, что нет.
Здесь же имелся небольшой огород, к которому я и направилась. Среди прочей зелени виднелась мята, источающая приятный свежий аромат. Этой травы, по понятным причинам, здесь росло много. Нарвав несколько толстых пучков, я подумала, что стоит развесить их по своей комнате. Конечно, вряд ли безымянные смогут так просто проникнуть на территорию гостиницы, но меры безопасности лишними не бывают.
Утро сегодня было замечательным, и я не смогла не задержаться в саду. Солнце уже светило вовсю, под его лучами переливались капельки росы, разбрызганной по короткой травке. И небо такое по-летнему чистое, голубое, украшенное пуховыми облаками… Только бери и рисуй.
Хотя нет. Всяких чуд рисовать интереснее. Я вообще не особо продвинута в изображении природы и нацелена исключительно на персонажей.
Когда вернулась в кухню, за столиком уже сидела Алена и еще одна девушка в форме горничной.
– Аня, – представилась миниатюрная блондинка, дружелюбно мне улыбнувшись.
– Юля, – привычно ответив такой же улыбкой, я села напротив и в очередной раз с надеждой спросила: – Человек?
Милейшее создание потупило взгляд, потрепало кончик белокурой косы и тоненьким голоском выдало:
– Ведьма. Потомственная. В седьмом поколении.
Наверное, весь испытываемый диссонанс отчетливо отразился на моем лице, потому что Алена засмеялась. Вилли в это время опустил перед нами тарелки со свежими блинчиками под ягодным соусом и зеленый чай. Мне, правда, подал кофе, но я тут же попросила заменить.
Этим утром окончательно осознала важную истину: мяты много не бывает!
А уже вечером у меня снова был сеанс рисования, причем ситуация вышла довольно забавной. Как только я взяла блокнот с карандашом и вознамерилась оттачивать мастерство, дверь приоткрылась и в щелку протиснулись подкроватные. Притом явились они не одни. За ними в комнату вошло существо, очень похожее на крупного белого цыпленка. Только вместо клюва у него почему-то была морковка, а глаза напоминали мелкие черные пуговки. Цыпленок передвигался на непропорционально длинных, очень тонких ногах, непонятно как удерживающих увесистое круглое тельце.
– Уи-уи! – пропищал он, просеменив к кровати.
– Хочет портрет, – синхронно перевели для меня чуды.
Во все глаза смотря на этого недоцыпленка, я тихонько поинтересовалась:
– Ребят, а это вообще кто?
– Уи-уи! – снова пропищал тот.
– Дух-помощник, – тут же перевели монстры. – Портрет очень-очень хочет.
Цыпленок сделал еще несколько шажков вперед, и вся троица в ожидании на меня уставилась.
Портрет, значит? Очень-очень, говорите? Пока мозг пытался все это переварить, пальцы уже обхватывали карандаш и подносили его к бумаге.
Рисовать цыпленка было совсем несложно. Персонажем он был характерным, колоритным и крайне занимательным. Только, в отличие от подкроватных, позировал из рук вон плохо. Все время крутился, демонстрируя умение поворачивать голову на триста шестьдесят градусов, и тихо попискивал.
Я так воодушевилась, что даже применила новую технику рисования карандашами и маркерами. Заодно опробовала новый, еще ни разу не использованный лайнер. (Вот куда все деньги уходят!)
Увидев готовый портрет, дух-помощник пришел в неописуемый восторг. Буквально выхватив его у меня из рук, всмотрелся в изображение, взвизгнул, подпрыгнул, и тонкие лапы засеменили прочь из комнаты, унося цыпленка хвастаться перед собратьями.
Вот тебе, пожалуйста, Юлия Анатольевна, – ни иллюстрации, ни благодарности!
Подкроватные забрались, собственно, под кровать и притихли, так что вскоре я вообще забыла об их присутствии. Перед тем как лечь спать, залезла в интернет и сделала то, что собиралась уже очень давно: создала профиль на площадке для художников.