Ирина Матлак – Прислуга в гостинице духов (страница 44)
– Подождите. – Я постаралась вникнуть в суть. – Мне известно, что некто по имени Игорь желает завладеть гостиницей. А для того, чтобы стать владельцем, нужно обладать не только участком и усадьбой, но и этим ключом, я правильно поняла?
– Правильно, – подтвердил Кирилл. – Но маг, который создал на этом месте гостиницу духов, позаботился и о том, чтобы владеть ключом могли только наследники его крови.
А вот тут мои брови стремительно поползли вверх.
– То есть, вы хотите сказать…
– Да. – Кирилл улыбнулся. – Бывшие владельцы Большого Дома были моими родителями.
– Но как же… – Я непроизвольно помотала головой, как будто это могло помочь внести ясность. – Если ключ может взять только потомок, то какую угрозу представляет Игорь?
Уже задавая этот вопрос, ответ я примерно представляла, и Кирилл мои догадки оправдал, сообщив, что пресловутый Игорь приходится ему двоюродным племянником. Когда графиня вместе с мужем ушла из этого мира, здесь у нее осталась сестра, чей внук теперь жаждал заполучить Большой Дом. Каким образом он вообще узнал о духах, Игорь не сказал, но пояснил, что гостиница его интересует, прежде всего, как источник долгой жизни. Игорь убежден, что его дядя живет так долго не потому, что владеет магией, а поскольку имеет возможность путешествовать в различные миры.
– Все подробности обсудим за ужином, – завершил рассказ Кирилл, вернув ключ туда, откуда взял. – Герман, Юлия, вы приглашены в нашу скрытую обеденную. Прошу, приходите к восьми вечера и не опаздывайте.
Вот так я и обзавелась новой информацией, подогревшими любопытство вопросами и приглашением на таинственный ужин, который уже предвкушала, потирая ладони.
Когда мы с Германом вышли из кабинета начальства в коридор, уходить я не спешила. Привалившись спиной к стене, несколько раз глубоко вздохнула и перевела взгляд на безымянноборца, который тоже здесь задержался.
– Мне вновь проявлять инициативу первой? – глядя на него в упор, осведомилась я. – Учти, гордость у меня есть и, если ты сейчас опять станешь делать вид, что я тебе безразлична, больше тебя не побеспокою. Никогда.
Герман стиснул челюсти и несколько мгновений стоял неподвижно, демонстрируя на собственном примере, как можно застыть каменным изваянием. А затем случилось то, чего я ожидала от него в самую последнюю очередь, если ожидала вообще. Эти как минимум сто восемьдесят сантиметров в мгновение ока оказались передо мной, и голубые глаза стали надвигаться на меня со скоростью внезапно обрушившегося на землю торнадо. Я успела подумать о том, что сейчас их цвет напоминает грозовое небо, затем мелькнула какая-то глупая мысль, что все происходящее – просто плод моего воображения, а затем мыслей не осталось совсем.
Я сильно заблуждалась, когда думала, что Герман позволил себе оттаять вчера вечером. Нет! По-настоящему его панцирь разбился сейчас, когда он сам – первый! – осознанно и решительно сделал шаг мне навстречу.
И какой шаг! Меня целовали с таким голодным неистовством и напором, каким мог позавидовать даже дух желания. Я смутно сознавала, что до этого момента не знала Германа таким, не представляла, что его отстраненная угрюмость может скрывать настолько сильный фейерверк. Фейерверк, который взрывался специально для меня.
Духи возьми, а ведь я, незаметно для себя, успела влюбиться по уши…
Никогда не жаловала любовные романы, но в тех, что прочитала по настоянию Ленки, главные героини всегда страдали слабостью колен, головокружением и тахикардией. Раньше считала все это огромным преувеличением, но сейчас понимала, что такие симптомы не составляют и малой части срывающих крышу ощущений.
Не было Большого Дома, Германа, меня самой – только властные губы, руки и прерывистое хриплое дыхание. А после – снова соприкосновение губ, но уже едва-едва, и мы, смотрящие друг в другу в глаза.
Я была ошеломлена и неожиданным поведением безымянноборца, и своей реакцией на него. Его же чувства до конца распознать не получалось, но в этих все еще грозовых глазах, в этом взгляде читалось такое неприкрытое желание, что на сей раз Най удавился бы от зависти!
«Пропала окончательно», – припечатала моя внутренняя ведьмочка и, притопнув ногой, исчезла, оставив меня наедине с бушующими эмоциями.
Кажется, впервые за время нашего с Германом знакомства я не находила слов. Вообще никаких. Просто стояла, ощущая все пресловутые симптомы, и чудом держалась на ногах.
– Такая инициатива тебя устроит? – севшим голосом спросил безымянноборец.
– Более чем, – с той же интонацией ответила я.
Прежде во время нашего общения мне почти всегда удавалось сохранять ощущение равенства между нами, но сейчас я чувствовала себя перед ним абсолютно беспомощной.
– Пойдем, – обхватив за запястье, он потащил меня за собой.
Обескураженная, я сопротивляться даже не пыталась.
– Куда?
Обернувшись через плечо, Герман усмехнулся:
– Я задолжал тебе свидание, не забыла?
Я чуть не ляпнула, что свидание мне испортил не столько он, сколько Най, но вовремя прикусила язык и нашла в себе силы улыбнуться. Даже ожидаемый ужин мерк перед временем, которое мне предстояло провести наедине с Германом. И не только из-за пробудившихся ярких эмоций, но и потому, что он сам волей-неволей дарил мне удобную возможность прояснить некоторые касающиеся его моменты.
Оказавшись на улице, Герман решительно направился вперед по залитому солнцем тротуару, а руки моей так и не отпустил. В другой ситуации я, возможно, ощутила бы себя идущей на привязи собачонкой и такой ассоциации совсем бы не обрадовалась, но сегодня все было иначе. Мне почему-то нравилось не знать, куда мы направляемся. Сюрпризы я любила всегда, а Герману, несмотря на все сложности наших взаимоотношений, доверяла.
И все же место, куда он меня привел, знатно удивило. Это была небезызвестная фабрика, где мы когда-то отражали нападение безымянных.
– Можешь выходить, – сказал безымянноборец, и я не сразу поняла, к кому он обращается.
Но вот прозвучало неповторимое и хорошо знакомое «уи-уи!», с которым из соседних кустов выпрыгнул цыпленок. А что меня удивило еще больше, так это мой собственный рюкзак, который он тащил на плечах! Как тонюсенькие ножки этого хлипкого духа выдерживали такую тяжесть, я просто не представляла, но факт оставался фактом: мне принесли полный набор для рисования. Это обнаружилось, когда я открыла рюкзак и увидела в нем блокнот, ластики, карандаши, маркеры и прочие полезные штуки.
Недоумевая, я перевела взгляд на Германа и, в который раз за последний час посмотрев ему в глаза, все поняла.
– Ты хочешь… – начала и не договорила, но он закончил за меня:
– Это ты хотела нарисовать мой портрет. Я согласен.
Сначала в его интонации мне почудилось сделанное одолжение, но все же это было не оно. Что бы Герман ни говорил, он и сам хотел мне позировать. По крайней мере, в настоящий момент. Меня же дважды просить не требовалось, и я немедля приступила к делу.
В первую очередь, особо не церемонясь, я усадила Германа на землю и подобрала ему нужную позу. Он послушно терпел, пока я поворачивала его голову и плечи, пытаясь отыскать нужный ракурс, а затем так же послушно замер – благо застывать изваянием он умел как никто. Я же сама в это время с трудом сдерживала волнение, прикасаясь к его лицу, рукам, волосам…
Да чтоб меня!
После я удобно расположилась напротив, вооружилась блокнотом и под любопытным взглядом духа-помощника взялась за карандаш. Откровенно говоря, я была бы просто счастлива ощущать на себе взгляд лишь цыпленка. Но моя модель тоже смотрела на меня – в упор, чуть прищурившись, почти не мигая, вынуждая нервничать и не давая сосредоточиться на работе.
«Да соберись ты, в конце концов!» – мысленно надавала я себе оплеух.
Как ни странно, помогло.
У Германа были четкие и немного резковатые черты лица. Выступающий вперед квадратный подбородок, прямой нос и выразительные губы, которые обычно были сжаты в твердую линию, но сейчас оказались расслаблены. Я всегда видела, что он хорош собой, но именно сейчас рассмотрела насколько. Даже шрам на виске в виде кривого креста не портил, а дополнял эту суровую и несколько мрачную красоту.
По мере того как на бумаге появлялись очертания лица, я все чаще ловила себя на мысли, что когда-то Герман был совсем другим. Казалось, изначально его внешность могла принадлежать дружелюбному, ангельски красивому светловолосому парню, но затем что-то наложило на нее неизгладимый отпечаток.
– Откуда у тебя этот шрам? – вырвалось у меня, в то время как на листе обозначились очертания глаз.
Герман не шелохнулся, только его губы пришли в движение:
– Ты уверена, что хочешь это знать?
Глава двадцатая,
О да, я хотела, о чем не преминула сообщить. Но уговаривать на рассказ его не собиралась, ограничившись утвердительным кивком и вернувшись к рисованию. Герман ожидаемо молчал и, как это обычно бывает, заговорил как раз тогда, когда я подумала, что мне снова не удастся ничего услышать.
– Я узнал, что обладаю способностями, не свойственными простым людям, когда мне было девять. – Он по-прежнему не двигался, но его взгляд будто заволокло туманом. – Я видел то, чего не видели другие. Безмолвные тени, встречающиеся мне на каждом шагу, казалось, не замечали меня. Но я замечал их. Мне никогда не удавалось рассмотреть их отчетливо, зацепиться за детали, но я точно знал, что они существуют. Они не трогали меня, никак не мешали, и привыкнуть к их постоянному присутствию оказалось несложно. Так прошло семь лет. Затем в какой-то момент я вдруг отчетливо почувствовал, что могу взаимодействовать с ними. Мне захотелось попробовать поймать хотя бы одну из теней, дотронуться до нее. И у меня получилось. Выжил я чудом, а тень растворилась. Я не хотел ее уничтожать, но когда мы соприкоснулись, во мне проснулось неудержимое желание убивать.