Ирина Матлак – Прислуга в гостинице духов (СИ) (страница 34)

Сдувшись, я понуро потопала к столу и открыла второй ящик. В нем, среди всякого хлама, виднелся помятый бумажный листок, на котором, помимо пары зеленых пятен, присутствовало изложенное неровным почерком руководство к действию.

— Пункт первый, — зачитала я вслух. — Разложить ингредиенты для зелий в указанном ниже порядке…

Нахмурившись и бросив быстрый взгляд на стол, продолжила:

— Пункт второй — разложить книги строго по алфавиту…

Чем дальше я читала, тем стремительней мое негодование сменялось недоумением: и вот на это мне дали всего два часа? Да тут и полдня мало! Помимо наведения порядка на столе, мне предстояло разгрести все, что накопилось под ним, помыть пол, разбрызгать какой-то ароматизатор, начистить до блеска зеркало и, кроме прочего, проследить, чтобы вода в ванной не остыла.

Все это попахивало откровенным дурдомом и сумасбродством одной дорвавшейся до власти ведьмы, но, решив взяться за дело делу, отступать я была не намерена. Алена с Аней уже упоминали о том, что им доводилось здесь убирать, а это значило, что ничего особенного, мне, по сути, не поручили. Однако это вовсе не подразумевало, что я намеревалась пускать такую вопиющую эксплуатацию горничных на самотек. Еще не знала, как именно, но я твердо вознамерилась заняться этим вопросом. Возможно, даже потревожить вечно занятого Кирилла и раскрыть ему глаза на выходки управляющей. Учитывая, как его нахваливал весь персонал, включая моих напарниц, он мои слова проигнорировать не должен.

К уборке я приступала с настроем как перед ожесточенным боем! Отправляя мелкий мусор в обнаружившуюся у стеллажа урну, припоминала уборку в старой библиотеке. Если справилась с целым помещением — справлюсь и с одним столом!

Наверняка дело бы двигалось быстрее, не привлекай мое внимание попадающиеся под руку вещи. Я просто не могла совладать с собой, то и дело задерживаясь на странных амулетах, засушенных цветах и старых книгах. Несмотря на творящийся хаос, все вещи находились в отличном состоянии — даже рукописи, которым по виду был не один десяток лет, обрамлял новый переплет. Было видно, что к ним относятся бережно и аккуратно… хоть и бросают валяться, где пришлось.

Я пересыпала в разные банки перемешанные между собой разноцветные камешки, чувствуя себя при этом Золушкой, отделяющей горох от чечевицы. Перекладывала бусы и искала пары серьгам, сортировала пишущие перья и пыталась оттирать пятна чернил (почему не пользоваться шариковой ручкой?). Сортировала открытки, на некоторых из которых, не удержавшись, прочитала тексты. Писали госпоже Санли в основном родственники и подруги — судя по всему, такие же ведьмы в прямом и переносном смысле.

А вот одна стопочка открыток, обнаружившаяся в закрытой шкатулке, вызвала у меня сначала изумление, потом недоумение, а затем ехидную и немножко злорадную улыбку. По правде говоря, то, как мне удалось открыть эту шкатулку, так и осталось загадкой. Просто, глядя на нее, я вдруг заметила на замке полупрозрачную, как будто призрачную гусеницу. Вообще-то это неведомое существо больше походило на жирную личинку, но я предпочла думать, что это именно гусеница, когда, вооружившись пером, спихивала ее в урну. Гусеница отлипала от замка нехотя, сопротивляясь, но сражение все-таки проиграла. А как только это случилось — щелк! — и замочек открылся.

В шкатулку я заглянула без промедления. Конечно, не самый красивый поступок, но… но вот нечего было меня в свои личные служанки записывать! Да и содержимое оказалось таким, что всякие муки совести тут же исчезли, уступив место тому самому восторженному злорадству. Открытки, на которых изображались разные портреты госпожи Санли, сопровождались небольшими, но содержательными письмами, адресованными ее возлюбленному. То есть, она подписывала их, признавалась в пылкой страсти и безмерной любви, но почему-то не отправляла адресату, а складывала в шкатулку и запирала.

А таинственным возлюбленным был не кто иной, как… Най.

Когда до меня это дошло, я аж присела на очень кстати стоящий рядом стул. Самое удивительное заключалось в том, что первое письмо было написано около тридцати лет назад, в то время, когда госпожа Санли была еще молодой девушкой. Из написанного следовало, что они с духом желания познакомились еще давно, и у них случился роман. Короткий, но, видимо, очень бурный.

Как мне уже было известно, если девушке случилось влюбиться в духа желания, после ее непременно ждет разбитое сердце и невозможность больше полюбить кого-нибудь другого. Кажется, именно это с управляющей и произошло. Неожиданно я поймала себя на том, что начинаю ей сочувствовать.

Эти открытки… письма… я понимала, что заглянула во что-то глубоко личное. Сунула нос туда, куда не имела никакого права. Злорадства поубавилось, и возникшая мысль как-то воспользоваться найденным, сдулась, точно воздушный шарик.

Ощущая, как горят щеки, я прикусила губу и, чуть помедлив, аккуратно сложила открытки обратно. Каково же было мое удивление, когда поблизости снова обнаружилась выбравшаяся из урны призрачная гусеница! Она медленно поднялась по ножке стола, подползла к шкатулке и, изогнувшись, подпрыгнула, после чего вновь прилепилась к замку. На сей раз — намертво. Мне даже показалось, что на ее маленькой голове появились глазки, косящиеся на меня с возмущением и недовольством.

С оставшейся уборкой я справилась, как ни странно, довольно быстро. Покончив с ней, разбрызгала нужный ароматизатор, а затем переместилась к ванной, в которой мне предстояло взбить пышную пену и снова нагреть воду. С этим проблем не возникло — я уже умела пользоваться амулетами-бусинами, какие обычно использовались в банях.

Единственная сложность возникла с жабой, которая так и порывалась сожрать лишних мух. Даже когда я отставила банку в дальний от нее угол, эта животина, обладающая невероятно длинным языком, все равно сумела до нее дотянуться. В итоге мне пришлось таскать банку с собой и снова заставлять подскакивающий к горлу желудок возвращаться обратно.

Когда я — уставшая и мысленно проклинающая весь мир обессиленно рухнула в кресло, из выделенных мне двух часов осталось пятнадцать минут. Поставив банку на пол и мысленно пожелав жабе «приятного аппетита», я прикрыла глаза и уже почти расслабилась, как вдруг раздался характерный щелчок — дверь отворилась.

Я ожидала увидеть преждевременно вернувшуюся госпожу Санли, но вместо нее в комнату вошел человек, с которым мы виделись всего один раз. Кирилл предстал передо мной точно таким, каким я его запомнила — разве что на бледном лице лежал явный отпечаток усталости.

— Вы? — привстав, выдохнула я. — То есть, в смысле… добрый вечер.

— Добрый вечер, — кивнул он, скользнув по комнате беглым оценивающим взглядом, который в следующий миг остановился на мне. — Юлия, мне нужно с вами поговорить. Если не возражаете, пройдемте в мой кабинет.

Неожиданным вторжением Кирилла и последовавшим за ним предложением я была удивлена, но, не медля, пошла следом. Как только мы покинули комнату, он приложил к двери ладонь, и замок снова щелкнул. Затем мы прошли вперед по коридору, рассекая повисший здесь туман, и уже вскоре оказались перед дверью кабинета. Я даже не поняла, как так получилось, ведь госпожа Санли жила на третьем, а святая святых владельца располагалась на первом этаже.

Здесь с моего прошлого визита тоже ничего не изменилось: не лишенный уюта минимализм. Присев в рабочее кресло и предложив мне занять место напротив, Кирилл произнес:

— Есть несколько причин, по которым я вынужден отвлечь вас на разговор. Полагаю, по меньшей мере об одной из них вы догадываетесь?

Кое-какие догадки у меня действительно были, но я, боясь обмануться, промолчала, предоставляя ему возможность продолжить.

— Речь о госпоже Санли, — поставив локти на стол и сцепив в замок руки, оправдал ожидания Кирилл. — О ее превышении служебных полномочий, если быть точнее. Видите ли, мы с ней знакомы уже не один десяток лет и, должен сказать, она, при своем темпераменте и некоторых особенностях, добрый и отзывчивый человек.

Я не сдержала скептического хмыканья.

Кирилл улыбнулся:

— Поверьте, это так, хотя, понимаю, насколько сложно в это поверить. Ведьмы ее рода все такие — прячут свои хорошие стороны так глубоко, как только возможно. И, тем не менее, я признаю, что в последнее время она стала позволять себе слишком много, что недопустимо. Приношу извинения за доставленные неудобства. Вы работаете у нас совсем недавно, а уже столкнулись с неподобающим отношением. К сожалению, в минувшие недели у меня не было возможности заняться этим вопросом, но сегодня же я поговорю с нашей управляющей.

До этого момента я почти не сомневалась, что Кирилл хороший начальник, но, надо признать, он все равно меня удивил. Он говорил искренне, с убежденной твердостью, показывающей, что его действия вызваны не просто формальностью, а желанием оставаться справедливым.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Думаю, не только я буду вам признательна, если от госпожи Санли перестанут исходить всяческие оскорбления, и она перестанет дергать работниц в выходные.

— Будем считать, что с этим разобрались, — едва заметно улыбнулся Кирилл и впервые за все время посмотрел мне прямо в глаза. — А следующее, что мне бы хотелось с вами обсудить, это ваше сотрудничество с Германом.