Ирина Матлак – Круг двенадцати душ (СИ) (страница 14)

Мне вовсе не хотелось сеять панику среди живущих в особняке девушек, но сейчас соврать я не могла. И не столько потому, что не позволяла совесть, сколько из-за невозможности найти другое объяснение. Как еще можно трактовать случившееся в музыкальном зале?

— Магия, — подтвердила я и, не дожидаясь очередных вопросов, продолжила: — Кэсси, ты не должна никому говорить о том, что видела. По крайней мере, пока. Не хочу тебя пугать, но в этом месте происходит нечто странное. Впрочем, думаю, ты это заметила и без меня. Само наше пребывание здесь полно недомолвок. Неизвестно, сколько времени осталось на поиск ответов, но надеюсь, что его хватит.

Кэсси намеревалась что-то сказать, да так и застыла с открытым ртом, смотря куда-то мне за спину. Обернувшись и проследив за ее взглядом, я заметила, что по ту сторону ограды кто-то стоит. Это была древняя как мир старуха с редкими прядями седых волос, выбивающихся из-под темного платка. Скрюченные пальцы впивались в кованые прутья, рваные лохмотья подхватывал ветер, обнажая худые ноги в тяжелых дырявых башмаках. Когда старуха внезапно протянула руку сквозь ограду и, глядя прямо на нас, поманила указательным пальцем, Кэсси машинально попятилась.

— Это обыкновенная нищенка, — проговорила я вслух, обращаясь не только к Кэсси, но и к себе.

— Ты как хочешь, а я к ней не пойду, — замотала головой моя спутница, делая еще несколько шагов назад.

Разговаривать со старухой не было желания и у меня, но что-то буквально толкало к ней. Еще не предполагая, что она может быть как-то связана с поместьем, я чувствовала, что должна ее выслушать. В конце концов, нас разделяла надежная ограда, и ничего плохого сделать она мне не могла. Возможно, собиралась всего лишь попросить милостыню.

Рассуждая так, я неспешно двинулась к забору. Позади раздался какой-то отчаянный всхлип, и уже через несколько секунд Кэсси шла рядом. Вероятно, после увиденного в музыкальном зале побоялась оставаться одна.

Вблизи старуха оказалась еще страшнее, чем издалека. Ее лицо и шею покрывали уродливые бурые пятна, кончик длинного тонкого носа смотрел в сторону, а один глаз застилало бельмо. Однако ожидаемого зловония я не почувствовала. Как ни странно, от нее веяло запахом леса и каких-то трав.

— Ух-х-ходите, — точно старая, нагибаемая ветром сосна, проскрипел старушечий голос. — Уходите отсюда… Гиблое это место, гнилые люди живут. Погубят вас, всех погубят…

От таких слов и вида человека, их произносящего, даже мне стало жутко, не говоря о Кэсси, на долю которой сегодня выпало слишком много потрясений. Девушка сжалась, вцепилась в меня мертвой хваткой и дрожала как осиновый лист, не в силах отвести взгляд от старой женщины.

— Почему гиблое? — спросила я, подавляя порыв броситься прочь. — Вы что-то знаете?

— Погубят, всех погубят, — продолжала бормотать старуха, словно не расслышав вопроса. — Дочку мою погубили и вас в живых не оставят… Гнилые, черные их души.

Неожиданно ее взгляд стал более осмысленным, и, сплюнув на землю, старуха посмотрела на дом и громко воскликнула:

— Будьте вы прокляты!

Раздался заливистый собачий лай вкупе с приближающимся топотом. Старуха резко развернулась и, явно спеша, заковыляла в сторону леса, но далеко уйти не успела. Свора, состоящая из пяти собак, окружила ее со всех сторон, отрезая путь к отступлению. Они скалились, показывали острые клыки и были готовы в любой момент сорваться с места. Кровь отхлынула от лица при виде кровожадной ярости, горящей в их глазах. Многое бы я сейчас отдала, чтобы, как и другие, видеть лишь крупных зверей, а не тех чудовищ, какими они являлись на самом деле.

Внезапно один из псов прыгнул вперед, оказался около старухи и, сбив ее с ног, вонзился зубами ей в плечо. Раздался надрывный крик — не старухи, Кэсси.

Опомнившись от охватившего меня оцепенения, я побежала вдоль забора, направляясь к воротам. В сознании боролось множество мыслей, каждая из которых повергала в отчаяние. Понимала, что шансов успеть вовремя у меня нет, а если бы и были, то что я могла сделать против этих разъяренных существ? Разве что стать для них десертом после растерзанной старухи.

Настигший меня голос заставил резко остановиться и посмотреть назад. Рядом с белой как мел, осевшей на землю Кэсси стоял Дженкинс. И не просто стоял — спокойно наблюдал за тем, как псы терзают пытающуюся отбиваться старуху.

— Черт вас побери! — Едва ли не впервые в жизни я не сумела сдержаться из-за охватившей меня смеси ужаса и негодования. — Отгоните их, прикажите оставить в покое! Они ведь ее убьют!

— Что, старая ведьма? — будто не услышав меня, произнес Дженкинс, продолжая наблюдать за происходящим. — Не можешь нам ничего сделать? Нельзя проклясть проклятых.

Неизвестно, сколько бы еще это продолжалось, но тут неожиданно за ограждением появился Виктор, который, подойдя к псам, несколькими резкими словами заставил их отпрянуть назад.

Оказавшись свободной от острых клыков, тяжело хрипящая старуха кое-как поднялась с земли. При виде ее кровоточащих ран и исцарапанного лица я ощутила, как к горлу подкатывает тошнота. Бушующее в душе негодование не успокоилось, и сейчас мне больше всего хотелось схватить дворецкого и вытолкать его за забор, бросив прямо в лапы разъяренным чудовищам. Чтобы он на себе прочувствовал все то, через что по его милости прошла эта женщина.

Я ожидала, что идти старуха не сможет, но она, хотя и прихрамывая, довольно бойко двинулась к лесу. Напоследок обернулась, бросила на Дженкинса ненавидящий взгляд, после чего посмотрела на меня. От ее взгляда меня буквально вывернуло наизнанку, до того он был пронзительным. В это мгновение я была готова поверить, что старуха в самом деле ведьма.

Я вела себя несколько заторможенно, все еще видя перед собой страшную картину. Все вокруг плыло, словно размываясь пеленой дождя, и я была близка к первому в своей жизни обмороку. Никогда не отличалась особой впечатлительностью, но сейчас не могла избавиться от сковавшего тело и разум ужаса. Руки дрожали, и, чтобы это скрыть, я сложила их на груди, одновременно наблюдая за приближением Виктора.

— Она давно выжила из ума, — поравнявшись со мной, сказал конюх, глядя на удалявшуюся старуху. — На самом деле она довольно молода. Но после того, как десять лет назад похоронила дочь, вмиг лишилась рассудка.

Заметив, что меня трясет, он участливо поинтересовался:

— Вам нехорошо? Проводить до дома?

Меня хватило лишь на то, чтобы отрицательно покачать головой и, кивнув на Кэсси, выдавить:

— Помогите лучше ей.

Впрочем, подняться девушке с земли уже помогал Дженкинс. Он по-прежнему оставался совершенно невозмутимым и вел себя так, словно несколькими минутами ранее ничего не произошло.

В довершение всего погода снова решила продемонстрировать свой дурной нрав, внезапно обрушив нам на головы целый водопад. Ощущая, как холодные капли пропитывают одежду, стекают за ворот платья, портят прическу и стекают по лицу, я продолжала стоять на месте. Ужас отступал, сменяясь спасительной апатией.

Услышав позади себя угрожающее рычание, я опомнилась, сделала маленький шаг вперед и, окончательно сбросив оцепенение, стремительно двинулась по направлению к дому.

Через некоторое время я сидела перед горящим камином в гостиной, кутаясь в теплое одеяло, и пила горячий чай. На сей раз не привередничала и пила то, что дали, хотя этот горьковатый отвар по-прежнему мне не нравился. На соседнем кресле расположилась Кэсси, которая к этому моменту немного отошла от пережитого. Жар огня исправно делал свое дело, и ее лицо приобрело здоровый розоватый оттенок. Полагаю, то же можно было сказать и обо мне.

От горячей ванны я отказалась, решив отложить ее до вечера, но в сухое переоделась и сейчас чувствовала себя гораздо лучше. В гостиную периодически заглядывали девушки, интересующиеся нашим самочувствием и пытающиеся выведать, что случилось. Крик Кэсси и лай собак не остались ими незамеченными, но мы обе хранили молчание.

Мне требовалось некоторое время побыть в тишине, и, чувствуя это, любопытствующие разочарованно вздыхали и быстро уходили. Кроме них в гостиную заглянула Оливия, принесшая нам тот самый чай и тарелку сладостей, призванных поднять настроение. Мне всегда казалось нелепым мнение о том, что сладкое благотворно влияет на нервную систему. Но, судя по уплетающей пирожные Кэсси и расцветающей на ее лице улыбке, доля правды в этом все-таки есть.

— Амина, — несколько неуверенно обратилась она, разделавшись с третьим по счету лакомством, — насчет музыкального зала и слов старухи…

В ее интонации снова прозвучал страх, и девушка нервно прикусила губу, не зная, как подобрать слова.

— Постарайся об этом не вспоминать, — посоветовала я, грея пальцы о горячую чашку. — Лучше думай о чем-нибудь приятном.

Я не ожидала, что Кэсси воспримет мои слова буквально и примется вслух перечислять вещи, способные ее взбодрить. Что ж, во всяком случае, это лучше, чем снова возвращаться к теме пережитых ужасов. Хотя мое намерение докопаться до сути творящегося в Сторм-Делле после сегодняшних событий только укрепилось, я решила дать себе небольшую передышку. Слишком эмоционально насыщенными оказались последние дни, и требовалось сделать короткую паузу.