Ирина Матлак – Десятая жизнь (СИ) (страница 24)

Посмотрев в глаза Лафотьера, обнаружила, что зрачок полностью затопил радужку, сделав их беспросветно черными.

— Могу я узнать, что это было? — спокойным тоном, за который захотелось его стукнуть, спросил темный маг.

— Когда одни губы накрывают другие — это называется поцелуем, — язвительно просветила его я. — Спокойной ночи, Лафотьер.

Пока шагала прочь, чувствовала на себе его неотрывный взгляд, отчего между лопатками непрестанно зудело. Лишь невероятным усилием воли не позволяла себе сорваться на бег, хотя сделать это хотелось безумно.

Мы поцеловались! Нет, не так… Я сама поцеловала невыносимого темного мага!

Негодование, смятение и, стыдно признать — неожиданное, растекшееся по венам жгучее желание оттеняли радость и неверие. Потому что, уходя со скалы, оставляя позади темный особняк и его хозяина, я знала, что у меня все-таки получилось. Каким-то чудом я сумела повлиять на заклинание, и Лафотьер этого не заметил.

Относительно пришла в себя, только оказавшись в стенах уже практически родной мастерской. По привычке закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной и приложила ладони с щекам. Все еще не верилось, что мое приключение закончилось именно так. Сила внутри уже не бурлила, но я до сих пор ощущала ее отголоски, выражающиеся в легком покалывании кончиков пальцев и разлившемся по телу особом тепле. Меня словно наполняло что-то мягкое и приятное, вызывающее ассоциации с маленькими пушистыми котятами, на которых невозможно смотреть без улыбки и которых хочется касаться.

Всю дорогу до дома я чувствовала присутствие позади Лафотьера. Он двигался за мной незримой провожающей тенью. Не знаю, почувствовала бы его в иной раз, но этой ночью, когда все ощущения обострились, я, кажется, даже слышала его тихое дыхание.

И вот что глупо: умом понимала, что о моей безопасности он печется исключительно из корыстных побуждений, а сердцем почему-то хотела верить, что не только.

И надо же было додуматься его поцеловать!

Плюхнувшись на матрац, я в порыве чувств громко хрустнула позаимствованным у госпожи Ериши яблоком и еще раз прокрутила в памяти все, что случилось за последние два-три часа.

Нет, темный маг — мужик видный, нелепо отрицать. Красивый, обеспеченный, с мозгами, харизмой и внушительной, хоть и пыльной жилплощадью — просто ходячая мечта среднестатистической девушки! Вот только мечта эта до отвратительного самоуверенная, упрямая, спящая и видящая, как бы прибрать к рукам одну оказавшуюся в затруднительных обстоятельствах ликой.

Мысли то ходили по кругу, то перескакивали с одного на другое. Никогда не причисляла себя к чрезмерно впечатлительным особам и уж тем более никогда не сходила с ума из-за поцелуя. К поцелуям я вообще всегда относилась несерьезно, и девиз «умри, но не дай поцелуя без любви» — однозначно не про меня. Но сейчас как будто переклинило. Сколько ни старалась, никак не могла отделаться от ощущения его губ на своих губах, от исходящей от мага силы — как физической, так и нематериальной, от терпкого запаха с легкими древесными нотками, который словно въелся прямо под кожу… Да чтоб его!

Доев яблоко, отложила огрызок, намереваясь выбросить утром, и притянула к себе фотоаппарат. Никакие доводы о том, что нужно беречь заряд батареи не помогли, и я привела своего доброго друга в рабочий режим. Не знаю почему, но ощущение в руках фотоаппарата всегда помогало мне успокоиться.

Методично пролистывая сделанные на свадьбе Терехиных фотографии, я безжалостно их удаляла и в итоге оставила всего пару — на память о прежней жизни, которую, надеюсь, в отличие от остальных, не забуду никогда.

Добравшись до последнего фото, я машинально собралась стереть и его, но мой палец так и замер над кнопкой удаления. Вместо ожидаемого кадра со свадьбы я лицезрела знакомую комнату — ту самую, в которой сейчас находилась. На снимке были запечатлены деревянные стены, фрагмент окна и край лежащего неподалеку матраца. Судя по освещению и сумеркам за окном, фото было сделано поздним вечером, уже практически перетекшим в ночь.

Хоть убей, не помню, чтобы такое фотографировала!

Засомневавшись, уж не случились ли у меня очередные пробелы в памяти — того и гляди, скоро окончательно стану амнезичкой-шизофреничкой, — я проверила дату и время, да так и замерла.

Фото было сделано сегодня. Буквально через минут пятнадцать после того, как я ушла из мастерской с намерением проникнуть в особняк Лафотьера. По всему выходило, что некто не только побывал здесь в мое отсутствие, но еще и оставил после себя напоминание — не то чтобы просто напугать, не то… а вот даже не знаю зачем. И что самое главное, этот некто сумел проникнуть внутрь, несмотря на внушительный дверной замок! Влез через окно? Но стекла целы, а снаружи их так просто не открыть, я проверяла. К тому же за моей мастерской и участком наблюдает как минимум пара зерров и, судя по всему, они ничего не заметили. Впрочем, я и сама незаметно от них ускользнула, всего-то и потребовалось нацепить несколько отводящих глаза амулетов…

Чем дальше, тем сильнее мне все это не нравилось. История с покушением, а теперь с проникновением в святая святых — мою прежнюю мастерскую и нынешнее место обитания, плохо пахла. Смердела, откровенно говоря! Но зато взбодрила и отвлекла от мыслей о темном маге. Какие уж там ощущения от поцелуев, если какая-то зараза то убить пытается, то кладет свою противную лапу на твой фотоаппарат!

Несмотря на физическую и эмоциональную усталость, заснуть я не могла долго. Непроизвольно вздрагивала от каждого шороха, прислушивалась ко всему, что творилось на улице, и не сомкнула глаз до тех пор, пока темнота не поредела, возвещая о скором наступлении утра.

ГЛАВА 12

Половину следующего дня пришлось безвылазно проторчать в мастерской, а все из-за ужасного непрекращающегося ливня, обрушивающегося с неба, точно гигантский водопад.

Сидя у окошка, я вздыхала и тихонько умирала. Как это обычно бывало, дождь способствовал появлению хандры, представляющейся мне этаким пакостным чудовищем — с мокрым хлюпающим носом и тоскливым выражением морды.

А еще мне ужасно хотелось есть. Дико просто! Заблаговременным обеспечением провизией я накануне не озаботилась и теперь страдала, истязая себя представлением горячей пиццы с тягучим сыром, сырных же спагетти, жареных куриных крылышек… и рыбы. Почему-то именно о рыбе мечталось просто до одурения! Но проливной дождь и отсутствие зонта или хотя бы захудалого дождевика пресекали все мечтания на корню.

Так что на улицу я выползла только после обеда и сразу же нарвала луновы. Оговоренная неделя с посещения аптеки еще не прошла, но благодаря своей убедительной настойчивости я добилась того, чтобы господин Грилл ее купил. Без сопровождающего я, естественно, не осталась — Федя нарисовался поблизости, не успела я покинуть свой двор. Притом появился не просто так, а с зонтом, который был довольно-таки необычным — не привычно круглым, а квадратным, коричневого цвета.

Вот не мог пораньше показаться!

После дождя на улице все дышало прохладной свежестью. Ароматы усилились, в воздухе чувствовались соленые и травянистые нотки, пахло деревом и мокрыми дорогами — запах камней, которыми были вымощены улицы, отличался от запаха асфальта, но мне он нравился. Пожалуй, запахи — единственное, что позволило мне примириться с нелюбимой мокротой.

Желание поесть рыбы я удовлетворила, тем более, что, учитывая средства от продажи луновы, могла себе позволить. Грех не полакомиться морепродуктами, живя в приморском городе!

Небольшой ресторанчик я выбрала по совету Феди, и обедали мы вместе. Это заведение располагалось неподалеку от центра и обладало приятной атмосферой. Интерьер напоминал скандинавские мотивы — обилие дерева, все лаконично и светло. Мы заняли столик у окна, и пока дожидались заказа, я любовалась видом улочки, которую наполняли прохожие, высунувшиеся из домов после долгого дождя. Вдоль дороги цвели деревья, и тротуар, подобно тонкому ковру, устилали их белоснежные лепестки.

Посетители ресторанчика на меня, разумеется, косились. Соседние столики оставались подозрительно пустыми, несмотря на то что у входа выстроилась очередь в ожидании свободных мест. Такое положение вещей нисколько не задевало, скорее веселило.

Принесенная мне целиком запеченная рыба на подложке из овощей определенно стоила ожидания. Называлась она как-то причудливо, а на вкус напоминала дораду, которую я просто обожала. Наворачивая блюдо, я забыла и о посетителях, и о манерах, и вообще обо всем, наслаждаясь каждым съеденным кусочком.

Пока продолжалась трапеза я все больше и больше добрела. Все просто: голодная кошка — злая кошка. Сытая кошка — добрая кошка. Только какие-то странные звуки, похожие на тихую работу трактора, немного раздражали. Ремонт у них в кухне, что ли?

— Госпожа Маргарита, — когда я дошла до поедания рыбьего хвоста, позвал Федя.

Я подняла на него вопросительный взгляд.

— Вы, кажется… мурчите.

Так и застыла, не донеся до рта вилку. Замерев, прислушалась к себе и с изумлением констатировала: отвлекающие, походящие на работу трактора звуки исходят от меня. Я действительно мурчу!

Вот, пожалуйста, Ритка, — еще одна кошачья причуда тебе в копилку.