Ирина Мартова – Своя правда (страница 2)
Соня, грустно улыбнувшись, взглянула на хмурую сестру.
– Ну, что, Верунь? Как жить-то дальше станем?
– Чего ты веселишься? – возмутилась Вера. – Не вижу поводов для радости.
– Не знаю, – Софья пожала плечами. – Ночь прошла, день наступил. Жизнь продолжается. Сколько можно слезы лить?
– И правда, совсем рассвело, – Вера задумчиво посмотрела в окно.
– Угу. Новый день, новые радости, – Соня покрутила головой, словно пыталась прогнать дурные воспоминания.
– Новые проблемы и новые загадки, – подхватила Вера. – Не забывай, проблемы только начинаются.
– Проблемы? Какие?
– А такие, – младшая сестра недоверчиво прищурилась. – Ты что, действительно собираешься молчать? У мамы ничего не спросишь? Будешь делать вид, будто ничего не знаешь?
– Я действительно ничего не скажу маме. И тебе не советую. Зачем? Какая разница, кто мы, откуда, почему нас усыновили. Во-первых, я в это не очень верю. Во-вторых, я маму люблю, и папу очень любила. И точно знаю, они меня тоже любили всегда. Поэтому не собираюсь проводить дознание. Не надо, Вера, лишних волнений и нервов. Мама в таком возрасте уже, когда плохие новости дорого стоят, понимаешь? Давай ничего не станем выяснять, а? Просто будем жить, как жили…
– Как это? – Вера изумленно округлила глаза. – Как это не будем? Ты в своем уме? Станем жить, не глядя друг другу в глаза? Ну, уж нет… – Она нетерпеливо взмахнула рукой. – Я обязательно хочу спросить у мамы, почему нам ничего не сказали, почему молчали всю жизнь, и кто наши настоящие родители…
– Не стоит, – жестко перебила Софья сестру. – Не надо будоражить нашу жизнь. Сама подумай: тебе – тридцать, мне – тридцать три, и все эти годы наши родители о нас заботились. Любили. Учили нас. Обували, одевали. Посмотри: мы с тобой блондинки, и мама наша блондинка. Мы даже в этом похожи. Зачем какие-то знания о чужих людях, просто нас родивших. Очень глупо и жестоко по отношению к маме.
Вера упрямо молчала. По ее сдвинутым бровям и сердитому выражению лица Соня поняла, что сестра с ней не согласна.
– Помни, Вера, каждый выбирает сам. И свою дорогу, и свои убеждения, и свои поступки. Я, например, не хочу участвовать в этом цирке. Я вообще предпочла бы ничего не знать, потому что мне абсолютно все равно, кто меня родил и почему отказался. Для меня важнее сохранить здоровье женщине, которую я всю жизнь называю мамой, а моя дочь Катя – бабушкой. – Она опустила голову и хлопнула ладонью по столу. – В общем, так. Я буду молчать. А ты как хочешь. Тебя же не остановишь, ты как бульдозер, все сметаешь на своем пути. Только помни о последствиях. И не говори потом, что я тебя не предупреждала.
Соня, допив чай, вышла из кухни, а Вера еще долго сидела за столом, подперев ладошкой щеку. Думала о своей находке, об открывшейся правде. О маме и папе, о сестре, о тех неведомых людях, которые когда-то отказались от них. А потом, даже не заметив, крепко уснула, уронив голову на стол.
Глава 2
Татьяна Львовна старела красиво. Возрасту не поддавалась, болезням не позволяла взять себя в плен. Правда, после смерти мужа, известного профессора-химика, поначалу растерялась. Ей, привыкшей к его постоянному присутствию, казалось, что она потеряла опору. Но время смягчает боль, притупляет…
Муж, Никита Сергеевич, был старше своей жены на пятнадцать лет. Известный химик, заведующий кафедрой, он без памяти влюбился в свою студентку, двадцатилетнюю Танечку. Худенькая девушка из провинции так поразила воображение взрослого мужчины, что он, несмотря на строгие моральные устои, царствовавшие тогда в советской системе образования, и осуждение партийного бюро факультета, с головой кинулся в пучину этой довольно странной и неожиданной любви.
Никита Сергеевич, которому в ту пору уже исполнилось тридцать пять, словно помолодел на много лет. Дарил девушке цветы, редкие книги, колечки и сережки. С упоением покупал любимой платья, коробки конфет и нитки для вышивания, которым она так увлекалась.
Таня поначалу не могла поверить своему счастью. Потом, освоившись, стала смелее и решительнее, научилась поддерживать разговор, серьезно увлеклась неорганической химией. Так дело и сладилось…
Они не устраивали пышной свадьбы, просто пригласили друзей в ресторан, а наутро уехали в родную для Никиты Сергеевича Тверскую область, на озеро Селигер. Туда, где потрясающие рассветы и удивительные закаты, где шепчутся по вечерам камыши и изредка вскрикивают утки, где гуляют свободно бездумные ветры, а звезды по ночам с удовольствием глядятся в темные воды, любуясь своим отражением.
Никита Сергеевич оказался заботливым мужем, внимательным и ласковым. А Танечка, повзрослев, превратилась в румяную, стройную даму. Вскоре и она защитила кандидатскую диссертацию и, наконец, попыталась родить мужу наследника.
Говорят, счастья много не бывает. Это точно. Счастье – штука непредсказуемая. Где оно начинается, и где кончается, никто не знает. Счастье приходит, когда захочет, и уходит, когда вздумается. Ему не позвонишь и не пригласишь телеграммой. Оно коварно, застенчиво, смешливо и ласково. Наше счастье – отражение нас самих.
В тот год, когда у Танечки и Никиты Сергеевича должен был родиться сын, счастье отступило на мгновение… Мальчик появился на свет мертвым, хотя беременность протекала нормально. Но горе, поселившееся в их доме, только еще больше сблизило супругов. Они вместе выходили на работу, вместе возвращались, даже в магазин не ходили по одному.
Татьяна побледнела, похудела, зачастила к врачам. Лечилась, ездила на курорты, обследовалась то у одного «светилы», то у другого. Молилась у святых икон, побывала в монастырях, окуналась в целительные воды источников. Ничего не помогло. Диагноз врачей оказался неутешительным – возможность иметь детей стремилась к абсолютному нулю.
Женщина часто плакала по ночам, но днем держала себя в руках, старалась мужа не расстраивать. Никита Сергеевич, хоть и не показывал своего горя, тоже страшно переживал. Ему так хотелось, чтобы в их вполне обеспеченном доме зазвенел, наконец, детский смех.
Так прошло еще два года. Долгих. Тяжелых. Пустых. А потом счастье, словно спохватившись, вернулось, заполнило дом и накрыло своим покрывалом их, уже потерявших надежду. И в тот же год по весне затопали по дому детские ножки, комнаты наполнились веселым смехом, звонким плачем и милым ребяческим лепетом.
В их семье теперь росли две девочки. Две дочки, которым ни в чем никогда не отказывалось, которыми дорожили и которых безумно любили. Старшая Софья, серьезная умница и красавица, и младшая Вера, ласковая, упрямая и разговорчивая хохотушка.
Девочки выросли быстро и как-то незаметно, но когда Соне исполнился тридцать один год, а Верочке – двадцать восемь, отец, совершенно ничем не болевший, вдруг охнул за завтраком, сполз на пол и, схватившись за сердце, умер до приезда «скорой помощи».
Татьяна от горя совсем потерялась. Первые две недели она, онемевшая и оглохшая от этого несчастья, пролежала на диване, отвернувшись к стене. Тихо плакала, отказывалась есть, в университет не ходила, с родственниками не разговаривала. Опухла, отекла, погрузнела, постарела…
Девочки с ног сбились, боялись за мать. Дежурили возле нее по очереди, заставляли есть насильно. Софья, врач по образованию, умела сама делать все необходимое, так что «скорую» каждый день вызывать не пришлось: и капельницы, и уколы, и таблетки – все контролировалось и принималось строго по расписанию.
Время – искусный лекарь, но, к сожалению, не волшебник. Время, конечно, многое может. Словно губка, впитывает горестные стоны и слезы, растворяет печали, туманит разум, смягчает боль утраты. Время не лечит, но облегчает страдания, настраивает на размышления.
Татьяна Львовна, опекаемая детьми и друзьями, немного оправилась, собралась с силами и стала дальше жить. Одна. Без любимого. Без поддержки и совета. Печально глянула на себя в зеркало, заказала в церкви молебен, сняла черное платье и, вздохнув, однажды вышла на работу. А куда деваться? Дочери, внучка, заботы, проблемы, студенты. Жизнь потихоньку возвращалась на круги своя.
Глава 3
Катя открыла глаза и радостно улыбнулась. Ой, как хорошо дома! Все вокруг такое знакомое и любимое с детства. И книжная полка, на которую мама еще в юности ставила свои книги, и письменный стол, который купил дед, и мишка с оторванным ухом, привезенный отцом из командировки, и голубоглазая кукла, подаренная Верой, любимой тетей.
Катя откинула легкое одеяло, сунула ноги в тапочки и медленно двинулась на кухню, откуда по всей квартире расплывались вкусные дразнящие запахи.
У окна сидела Вера, неожиданно приехавшая ночью. Мама стояла у плиты и пекла блинчики.
– Вер, привет! Ты плакала, что ли? – подозрительно спросила Катюша.
– Нет, что ты, – тетя пожала плечами. – Просто плохо спала.
– Да? – Катя недоверчиво сдвинула брови. – А чего ночью приехала? Случилось что?
Соня бросила тревожный взгляд на сестру, но та спокойно улыбнулась.
– Ничего не случилось. Не переживай. Мне очень нужен был совет Сони по одному важному для меня делу, вот и пришлось ночью вас разбудить.
– А-а… – Катюшка разочарованно вздохнула, – жаль… Я надеялась, ты что-нибудь интересное расскажешь. – Девочка с удовольствием откусила блинчик, а потом опять посмотрела на Веру. – А вы что, тут всю ночь просидели? Проболтали?