Ирина Марс – Проснись… (страница 4)

– Ты… бы… видел… свою… рожууу, – еле выдавил из себя Алекс, не переставая при этом хохотать, уже с какими-то стонами и завываниями вперемешку, вытирая при этом слезы, выступившие от смеха.

– Ты… ты че? – Все еще находясь в шоковом состоянии, так же хрипло и сухо спросил А́ртур.

Но Алекс, снова взглянув на него, закатился новой волной смеха, не в силах сказать больше не слова. А́ртур начал понимать, друг просто развел его. Он сразу вспомнил о дебильном чувстве юмора Алекса. Друг никогда не упускал возможности пранконуть[5] кого-нибудь. Не раз приходилось с кем-то драться из-за его дурацких шуток, и А́ртур сейчас прекрасно понимал тех людей, которые лезли с ним в драку. Хотя раньше просто смеялся над «этими людьми без чувства юмора» и искренне не мог понять, как можно устроить целые разборки из-за какой-то шутки. Сейчас же, сидя на больничной койке, только что выйдя из комы, он, смотря на уже красное от смеха лицо друга, испытывал только одно желание: хорошенько врезать по этому самому лицу.

– Ну и кретин же ты! – Злобно прошипел А́ртур и попытался достать подушку, чтобы бросить ее в друга и хоть как-то выплеснуть свою злость, но не смог и только обессилено упал на кровать.

– Да ладно тебе, смешно же вышло! Жалко я не снял на телефон твое лицо, вот Ник поржал[6]бы, – Алекс уже перестал закатываться истеричным смехом и издавал теперь, какие-то всхлипывающие звуки.

– Да я уже застрелиться подумал, чем всю эту ситуацию с нашей, типа, любовью разруливать, – воскликнул А́ртур, – идиот ты, и останешься идиотом!

– А вот это уже обидно, – быстро погрустнел Алекс, но глаза сверкнули смехом, – то есть, ты лучше убьешь себя, чем меня поцелуешь? – И он потянулся к другу с вытянутыми губами, показывая, что намеревается его поцеловать.

– Фу! Отвали от меня, дебила кусок, – крикнул А́ртур хмурясь, но уже и сам не смог сдержать смех.

На шум в палату забежала медсестра.

–Что тут у вас происходит? – Воскликнула она, поправив очки на своем аккуратном, вздернутом носике.

Парни оглянулись на нее и не найдя, что ответить, просто пожали плечами, словно школьники, которых застали курящими в туалете. Что тут говорить, спалились.

– Веселимся вот.

Алекс невольно залюбовался девушкой. С такой красивой внешностью ей бы в кино сниматься. Черты лица утонченные, волосы светлые, крашенные, переливаются серебром и, еле заметным, розовым оттенком, собраны в аккуратный пучок, как у балерин или гимнасток. Белый халатик красиво облегает выдающиеся формы и тонкую талию. Ноги длинные, стройные, в мягких балетках. Голубые, большие глаза задорно сверкнули из-под стильных, прозрачных очков, которые, скорее всего, она надела для красоты, нежели для зрения.

– Я очень рада, что вам весело, молодые люди, – тщетно попыталась она придать суровости своему бархатному голосу, – но, А́ртур, вам нужно отдыхать и лучше избегать резких движений. В том числе напряжения, особенно напряжения в области живота. Поэтому, как бы ужасно это не звучало, смех вам пока противопоказан.

А́ртур приложил руку ко лбу в виде козырька и кивнул, улыбаясь самой милой улыбкой из его огромного выбора милых улыбок. Девушка задержала взгляд на парнях чуть больше, чем требовалось, невольно залюбовавшись. Оба невероятно красивые, стильные, веселые. Зеленоглазый А́ртур, с милыми ямочками на щеках, несмотря на бледность, худобу и темные круги под глазами, похожий на прекрасного, диснеевского принца. Высокий, голубоглазый Алекс, с непослушными кудряшками, идеальными чертами лица, пухлыми губами и живыми, задорными глазами вызывал нежную улыбку, которую невозможно сдержать.

На Алекса вообще невозможно смотреть без улыбки, если у А́ртура более строгая красота, каноническая, у Алекса она максимально милая. Мало кому удавалось злиться на него. Даже, когда он творил несусветную чушь, от него исходит такой поток доброты, веселья и жизнелюбия, что хватало на всех, кто находиться рядом. Он как лучик солнца, дарил свое тепло всем окружающим, от чего рядом с ним всегда царила атмосфера веселья и полного уюта.

Девушка, осознав, что слишком долго сморит на парней, еле заметно вздохнула и, улыбнувшись, вышла из палаты.

– Слушай, чувак, – очень серьезным тоном начал Алекс, как только дверь за ней закрылась, – ты прости меня, пожалуйста, я тебя люблю и все дела, но… кажется, я меняю ориентацию, я уверен, ты переживешь это и найдешь кого-то более достойного чем я.

А́ртур кинул в него ручкой, лежащей на тумбочке, но Алекс юрко увернулся и ручка, звонко ударившись о дверь, упала на пол.

– Идиот, – проворчал А́ртур, и ребята снова засмеялись, пытаясь не издавать звуков, от чего становилось еще смешнее.

Наконец, успокоившись, друзья стали болтать о всякой ерунде. Алекс рассказал о работе, его делах, о том, что произошло в мире за то время, что друг был в коме, о книгах, которые прочитал. Затем, осторожно перешел к неприятной и тяжелой теме. Рассказал о пострадавших и погибших в их офисе людях, большинство из которых были им лично знакомы и, с которыми они поддерживали приятельские отношения. На что А́ртур, тяжело вздохнув, скорбно опустил голову, не хотя признаваться, что не знает, или не помнит никого из них. Когда тем для обсуждения не осталось, Алекс перевел разговор на тему, которую оба друга намеренно игнорировали все это время, тему, которая не давала покоя с последней их встречи.

– Знаешь, – посерьезнев, начал парень. А́ртур вопросительно посмотрел на друга, – когда ты спросил меня об Алисе, – и, поймав взгляд А́ртур полный надежды, он даже замахал руками перед собой, – нет-нет, я реально не знаю ни одной Алисы, – при этих словах Алекс сам расстроился, увидев, как расстроился его друг, – но ее имя поселило во мне, какое-то странное ощущение.

Алекс задумался, а А́ртур стал терпеливо ждать, не прибивая его мыслей.

– Даже не знаю, как объяснить, как будто приснился сон, и он где-то на краю сознания, ты его почти вспомнил, но он такой размытый, непонятный, не собрать. Понимаешь?

А́ртур кивнул.

– Кажется.

– Так вот, тоже самое у меня, с твоей Алисой.

А́ртур только вздохнул в ответ, и парни замолчали, уставившись в стену, словно ища там разгадку.

– Может, расскажешь? – Через несколько минут молчания нарушил тишину Алекс.

Не успел А́ртур открыть рот, как в коридоре послышались торопливые, приближающиеся удары каблуков, "цок-цок-цок". Этот звук они бы не спутали ни с чем.

– Иоланта, – одновременно выдохнули парни.

Настигло ощущение, будто ты сидишь в сумерках, во дворе на лавочке, все по кругу рассказывают страшные истории, и вот, самый интересный момент, но мама завет домой, и ничего не поделаешь, нужно идти.

Через секунду открылась дверь и в палату ураганом влетела Иоланта.

– Артур, мальчик мой, как я рада тебя видеть, – запричитала она, – как твое самочувствие? Боже, как же ты нас всех перепугал, я каждый день молилась о тебе!

– Ты же атеистка, тетя, – на, что Иоланта только махнула рукой, словно муху отогнала, А́ртур улыбался.

– Вообще, все нормально, я тоже очень рад тебя видеть.

– Дай я тебя обниму скорее.

– Не стоит, – перекрыл ей путь Алекс, и А́ртур посмотрел с благодарностью на его спину, Иоланта остановилась в растерянности, с распростертыми, готовыми к объятьям руками, – у него еще болит все, любое прикосновение может причинить боль, – пояснил парень.

Иоланта только ахнула и приложила ладони к лицу.

– Я даже не подумала об этом, бедный мой мальчик, – запричитала она, – как же тебе тяжело. Я так скучала! Но, ни чего, все самое страшное позади, скоро все закончиться, ты выздоровеешь, и мы поедем домой. А лучше, куда-нибудь на остров, пить пина коладу[7] и купаться в океане. Все наладиться. Я. очень-очень счастлива, что ты жив, – затараторила Иоланта в переизбытке чувств.

– Я тоже рад тебя видеть, тетушка, – ответил А́ртур с милой улыбкой, обнажая свои ямочки.

И тут у Иоланты разжался спусковой крючок, из нее полилось много слов, слез, эмоций. Алекс, делая вид, что слушает, размышлял о своем, А́ртур занимался тем же самым, иногда поддакивая, кивая, глупо улыбаясь и прося перестать рыдать. Наконец-то, у Иоланты кончился запас слов, и она замолчала.

–Ох, что же это я? – упрекнула она сама себя, – Тебе же отдыхать нужно. Я, наверное, утомила тебя!

– Да нет, что ты! Совсем не утомила, – соврал А́ртур, и снова мило улыбнулся.

Она благодарно посмотрела на племянника.

– Слушай, тетя, – она выпрямилась, давая понять, что вся во внимании, – я все помню.

А́ртур решил напрямую проверить ее. Если вся эта штука с перезагрузкой реальности существует на самом деле, то даже включи тетя дурочку, он сразу поймет, что она врет. Слишком хорошо он ее знает.

– Я так рада, мальчик мой, – всплеснула руками женщина, – это так прекрасно, многие после комы переживают амнезию и долгую реабилитацию, но ты у нас такой сильный.

– Ты не поняла, – аккуратно перебил ее племянник, – я помню и про дом, и про Константина, и про пленных девушек.

Иоланта сложила ладони в замок на уровне шеи и облокотилась на них подбородком, внимательно осматривая племянника. У Алекса от ужаса и непонимания, для чего друг лезет на рожон, расширились глаза. Но поймав на себе подозрительный взгляд Иоланты, сделал беспечное лицо и пожал плечами. Она таким же, подозрительным и озадаченным взглядом, снова посмотрела на племянника, немного помолчала и ответила: