Ирина Макарова – Всё пройдёт (страница 15)

Немного перекусив в небольшом кафе, Саша, Миша и Вера уже поднимались на эскалаторе на станции метро «Охотный ряд». На выходе из метро их уже ожидала Люда. Медленно ступая по неровной серой брусчатке Красной площади, они медленно шли от Мавзолея к Спасской башне. Саша остановился, осмотрелся по сторонам, поднял голову вверх на кремлёвские куранты, которые своим боем возвестили шесть часов вечера.

– Красота просто поражает!– воскликнул он.– Смотришь на это чудо и, действительно, именно здесь ощущаешь свою причастность к великой стране и её героическому прошлому. Есть, чем гордиться, есть, что защищать нам, есть что беречь для будущих поколений. Здорово! Как правильно здесь всё построили! Вот этот красный кирпич подчёркивает мощь России.

– Я, когда была в Пизе, в Италии,– начала Люда,– за моей спиной сзади стояла пожилая пара американцев, и мужчина спрашивал на английском языке, что больше понравилось жене в Италии. После некоторых перечислений, она немного помолчала и сказала «Ты знаешь, а всё таки Красная площадь в России мне больше всего понравилась и запомнилась почему-то.»

Люда повторила ответ иностранцев на английском языке. Миша всё понял дословно.

– Вот, Саша, где, по -настоящему, испытываешь гордость за нашу страну!– сказала Люда.

– Я и говорю, что вид просто потрясающий!– подтвердил Саша.

Пока Саша и Люда восхищаясь архитектурным великолепием Красной площади, Вера тихонько отошла по направлению к ГУМу. Саша увидел и окликнул:

–Вера, ты куда?

Вера обернулась,немного улыбнулась, слегка махнула рукой, показывая, что она быстро вернётся и пошла дальше.

– Она, наверное, за цветами пошла. Её мама, Анна Семёновна, всегда так делала, когда после прогулки по Красной площади шли в Александровский сад, к Могиле неизвестного солдата, – пояснила Люда.

Миша подошёл поближе к Храму Василия Блаженного и спросил Люду:

– А, правда, говорят, что Иван Грозный приказал выколоть глаза русским зодчим, которые строили этот храм?

– Эта версия не подтверждена. Летописцы того времени, да и современные историки пытаются додумать, дописать сами некоторые исторические события и факты, которые, как им кажется могли бы иметь место в то время, исходя из личных качеств правителя, его настоящих поступков и дел. Точно не знаем поплатились Барма и Постник Яковлевы или нет? Впрочем, Миша, как и не подтверждена версия, что Иван Грозный действительно убил своего сына. Это тоже до конца не исследовано.

– Несмотря на то, что строили в разное время, всё равно прослеживается один стиль, сочетание красного кирпича с белыми окантовками, – заметил Миша.

– Да, например, памятник Минину и Пожарскому установлен в начале ХIХ века, а торговые ряды Клейна только в конце ХIХ века. Их в 50- ые годы XX века переименовали в ГУМ. Несмотря на то, что итальянские архитекторы Аристотель Фиораванти, Пьетро Антонио Солари, и другие начали возводить стены Московского Кремля ещё в конце XV века, дальнейшие архитектурные сооружения органично, на мой взгляд, вписались и дополнили Кремлёвский ансамбль. Даже Исторический музей, построенный во второй половине XIX века по проекту архитектора Владимира Шервуда придаёт определённую законченность Красной площади,– объясняла Люда.

Вера вернулась через несколько минут с красными гвоздиками.

– А, помнишь, Люда, как совсем маленькие мы тут гуляли! Сколько прошло времени, а Красная площадь всё стоит и радует нас своими красотами,– и повернувшись лицом к Спасской башне с улыбкой и особым воодушевлением, Вера прочитала стихи:

Москва, Москва!…Люблю тебя как сын,

Как русский, -сильно, пламенно и нежно!

Люблю священный блеск твоих седин

И этот Кремль зубчатый, безмятежный.

Всё успели посмотреть? Теперь может все вместе пойдём в Александровский сад? – спросила Вера.

Когда Вера, люда, Миша и Саша зашли в Александровский сад, уже закончилась торжественная смена почётного караула у памятника неизвестному солдату. Все поднялись по ступенькам наверх к Вечному огню и остановились около ограды.

«Имя твоё неизвестно, подвиг твой бессмертен» – надпись в центральной части мемориала. В центре – могила солдата и Вечный огонь. На складках бронзового боевого знамени лежит лавровая ветвь. Слева от могилы стена с надписью «1941 Павшим за Родину 1945», а дальше памятники городам – героям.

Первая, а особенно Вторая мировая война, показали всему Миру как тонка плёнка на цивилизации, как легко её можно сорвать, ввергнуть весь мир в катастрофу, а простой народ превратить в кровавое месиво и пепел.

Немецкий философ XIX века Фридрих Ницше считал, что Бог умер, прежде всего понимая под этим высказыванием, смерть христианских ценностей. И не согласиться с ним нельзя. Да, действительно, Бог умер, когда польский писатель и гуманист Януш Корчак вместе с еврейскими детьми вошёл в газовую камеру фашистского концлагеря Треблинка, когда горели заживо люди в сарае белорусской деревни Хатынь, издавая нечеловеческий вопль, когда пленного генерала Дмитрия Карбышева вывели раздетым на мороз и облили холодной водой в концлагере Маутхаузен, отчего его сердце не выдержало, когда с ужасом читаешь дневники жителей блокадного Ленинграда, то задаёшься вечным вопросом «Кто ты – Человек? Для чего пришёл в этот мир? Что оставишь после себя?».

Более пяти веков прошло с кровавых событий, описанных в романе Костера «Легенда об Уленшпигеле». «Пепел Клааса стучит в моём сердце» – говорил легендарный Тиль, отца которого сожгли по доносу на костре инквизиции. Тиль носил под подкладкой своего пиджака мешочек с пеплом, который он взял из обугленного тела сгоревшего на костре его отца.

Изнурительный труд, нищенские условия жизни, всеобщая безграмотность, голод, задавленность, страх перед болезнями заставляли верить людей в самые чудовищные вещи в то тёмное средневековое время. Это понятно. Таким было мировоззрение средневековых людей.

Как прогрессировало человечество за эти пять веков? Что произошло? Как изменилась цивилизация? Чего она достигла в своём развитии? Освоив космос, расщепив атом, механизировав все производственные процессы, создав сверхзвуковые самолёты, вступив в век кибернетики, проведя компьютеризацию, человек так и не смог избавиться от гнетущих его пороков – злости, зависти, ненависти, вражды, предательства – всего того, что делает его существование бессмысленным. Воздвигнув Вавилонскую башню новых технологий, человек оставил у её подножия элементарные нравственные представления о добре, чести, долге, совести, достоинстве. Костры инквизиции сменились мощными печами фашистских концлагерей и газовыми камерами. Пепел Бухенвальда, Дахау и Маутхаузена, который остался в этих печах, до сих пор в наших сердцах. Их чёрный дым уносил в небо чьи – то несбывшееся мечты, чью – то будущую светлую любовь, несозданные музыкальные, литературные и художественные произведения, нерождённых детей, не построенных городов, парков и скверов. Через десятилетия, прошедшие с той чудовищной войны, слышим мы до сих пор дикий, нечеловеческий крик людей, принявших на себя адские мучения. Война – это боль. Война – это смерть. Война – это ад. Война – это превращение Мира, созданного людьми, в пепел. Зачерпнём ладонью этот чёрный пепел, поднимем руку и не торопясь, тихо, тихо, тонкой струйкой, сквозь пальцы, высыпем его на землю. Будто и не было ничего. И никого…

Вступив в XXI век, человек оставил эти машины смерти в XX веке, но не уничтожил месть, злость, мстительность, жестокость. Появился новый метод устрашения, нависший над человечеством – террор. Новые методы устрашения и новые жертвы. Буйнакск, Волгодонск, Каспийск, Дубровка, Беслан, Нальчик… Появились новые памятники – памятники жертвам терроризма. «Поднявши меч, мечом будет рассечен». И только память… Святая человеческая память может ещё преодолеть в сознании мысль о новой войне.

Вера, Люда, саша и Миша стояли молча некоторое время, глядя на сменяющие друг друга языки пламени.

Затем Вера подошла к Вечному огню и аккуратно разложила красные гвоздички на мраморной плите.

Протяну свои реки к святому огню,

Свою голову тихо к огню наклоню,

А слеза упадёт, ты прости, слышишь, брат,

Я скорблю по тебе, неизвестный солдат!

Когда все спустились со ступенек вниз, Вера вдруг неожиданно прервала напряжение и сказала:

– Как далеко кажется была та Великая Отечественная война, но как близки, порою, её отголоски. Как легко, порою, можно всё разрушить. Я помню, как мы отдыхали летом в Евпатории всей семьёй и мама с папой повели нас с Надей в детский цирк. Там оставляют детей одних на представление, а взрослые пока гуляют где – нибудь. Мы с Надей смотрели цирковое представление. И вот, в самый разгар этого представления, вышел клоун и стал по очереди детям кидать надувной мяч. Все в зале оживились, ловили его, перебрасывали, возвращали клоуну обратно и весело смеялись. Потом клоун бросил мяч одному мальчику, но мяч с его колен скатился вниз. Он опять бросил мячик ему, но мальчик мяч почему – то не ловил. И вдруг его мама встала и сказала ; «Не надо, не бросайте ему, пожалуйста, он не может поймать». Клоун не понял, в чём дело, и поспешил наверх, к тому месту, где сидел мальчик. Быстро взбежав по ступенькам, он увидел, что у мальчика нет обеих рук. Клоун стал вынимать из кармана конфеты, леденцовые петушки и выкладывать ему на колени. Мама поблагодарила клоуна и представление продолжилось. Как потом я узнала из рассказа мамы, это был афганский мальчик. Он остался полным сиротой. У него убили обоих родителей и бабушку, а этот мальчик поднял с земли игрушечную машинку, начинённую взрывчаткой и ему оторвало кисти обеих рук. Руки ампутировали и советская женщина усыновила этого афганского мальчика – инвалида. Я эту историю берегу в памяти как пример тому, что любая война несёт только страдания и слёзы. И надо всегда помнить – помнить всегда и не допускать нового кровопролития, нового безумия и страдания для всех. Ведь без памяти нет совести,– завершила рассказ Вера.