Сложнее обстоит дело со словами либерал, либеральный, либерализм. Они отягощены употреблением в качестве общественно-политических терминов с неустоявшимся значением. Кроме того, тот факт, что эти слова апеллируют к смягчению ограничений, осуществляемому властью, и тем самым не предполагают радикальных изменений, инициируемых обществом, привел к тому, что эти слова оказались под подозрением в рамках революционно-демократического и вообще прогрессистского дискурса. Тем не менее эти слова составляют естественное гнездо для ключевого понятия ‘свобода’, и других подходящих кандидатов на эту роль не видно. Поэтому вполне можно использовать слово либеральный и родственные слова, при этом актуализуя этимологическую связь с идеей свободы, напр.: либерал (т. е. сторонник свободы), либеральный (т. е. направленный на уменьшение несвободы) и т. п.
Толерантность и плюрализм
К числу важнейших либеральных ценностей принадлежит признание права на существование и прочих прав иного и даже чуждого: иных и чуждых людей, иных и чуждых мнений, иных и чуждых ценностей, обычаев, чувств, верований, идей, чужого образа жизни, поведения. В самом деле, в противном случае возникают основания сказать, что мы признаем права только «своих», только тех, кто с нами согласен, что мы за свободу в рамках лишь какой-то системы взглядов, а за её пределами мы не признаем права на инакомыслие. Готовность признать права иного и чуждого часто называют толерантностью. Когда в обществе повсеместно наблюдается толерантность, следствием этого оказывается многообразие, и готовность поощрять такое многообразие получила название плюрализм. Однако оба слова: толерантность и плюрализм – оказались в значительной мере скомпрометированы как небрежным и неточным словоупотреблением, так сознательным искажением их смысла. Поэтому оправдан вопрос, насколько имеет смысл продолжать пользоваться этими словами или следует поискать им замену.
Толерантность
Само слово толерантность первоначально использовалось преимущественно в значении ‘веротерпимость’ или иногда в более широком значении – ‘терпимость к чужим взглядам’. Приведем толкование «Малого энциклопедического словаря» Брокгауза и Ефрона: «Толерантность, лат., терпимость, веротерпимость». Миланский эдикт императора Константина (313), положивший конец гонениям на христиан, в англоязычной традиции часто называют Edict of Toleration (https://en.wikipedia.org/wiki/Edict_of_ Milan) или Edict of Tolerance (http://www.newadvent.org/cathen/04295c.htm).
Само по себе это существительное и соответствующее прилагательное толерантный были не очень употребительными, но встречались в текстах XIX в. Приведем несколько примеров:
…народ в Кракове мне показался очень добрым и толерантным. [Николай Лесков]
…я знаю, что вы человек толерантный и к тому же вы обладаете счастливым даром слова. [Николай Лесков]
Общество упорно отказывается дать свидетельство своей толерантности по отношению к людскому разномыслию, разночувствию и разностремлению. [Николай Лесков]
Страх перед укором в религиозной нетерпимости со стороны Европы заставил принять сторону столь толерантных пасторов и баронов против обращавшихся в православие латышей и эстов. [Николай Данилевский]
Я не могу относиться толерантно, когда он при людях и в моем присутствии утверждает, что правительство нарочно опаивает народ водкой, чтоб его абрютировать и тем удержать от восстания. [Федор Достоевский]
В советское время слова толерантность и толерантный употреблялись преимущественно как медицинские термины. Впрочем, прежнее значение не было утрачено, оно использовалось в 1920-е гг., как в следующем примере из «Национального корпуса русского языка» (показательны кавычки при слове толерантность):
…я умею понимать «сложность» человеческой души. Но то, с чем я теперь столкнулась в лице моей дочери, – этого я при всей своей «толерантности» вместить не могу. Повторяю, иногда я себя утешаю, что я не понимаю Жени, как Мария Степановна – моя мать – не понимала меня. Но чаще мне все это кажется такой безмерной распущенностью и пошлостью, что одурь берет. [А. М. Коллонтай. Любовь трех поколений (1927)]
Впоследствии, вплоть до конца коммунистической власти, эти слова в прежнем значении использовались почти исключительно в нонконформистском дискурсе, и возродились они лишь в постсоветское время. Первоначально у них был преимущественно положительный ореол (много говорилось о необходимости воспитания толерантности). При этом часто указывалось, что толерантность не может быть самоцелью, а представляет собою лишь средство достижения взаимопонимания. Приведем характерную цитату из статьи доктора философских наук А. В. Перцева[20]:
Толерантность – это переходное состояние от конфликта, который может вылиться в насилие, к взаимопониманию и сотрудничеству.
Это определение выделено полужирным шрифтом, и далее А. В. Перцев комментирует:
Состояние толерантности как состояние переходное не может быть самоцелью.
С течением времени все более частотным становилось указание на то, что за словом толерантность скрывается равнодушие и попустительство порокам, а то и прямое их поощрение. Появилось слово толераст, в котором прямо отражена эта идея. Приведем примеры употребления этого слова из «Национального корпуса русского языка»:
Тот, кто считает себя русским, а не толерастом. [коллективный. Форум: Православие и «Русский марш» (2012)]
…либерасты, толерасты подтянулись. [коллективный. Форум: Жители Пугачева из-за убийства десантника перекрывали трассу (2013)]
Странная вещь – и радикальные фанатичные исламисты, и так называемые толерасты в Англии совпали в очередном уничтожении прав христиан. [Александр ГРИШИН. Гонения на христиан – знак времени? // Комсомольская правда, 2012.03.20]
Еще чаще можно встретить неприятие слова толерантность и возражения против него, основанные на том, что это заимствование лишь дублирует по смыслу русское слово терпимость и потому не нужно. Действительно, часто слово терпимость используется как близкий синоним толерантности. Приведем отрывок из эссе Солженицына о Давиде Самойлове:
Терпимость – любимая категория и высшая ценность Самойлова. На переходе к терпимому обществу мы должны прежде всего научиться уважать любое другое мнение, даже не нравящееся нам.
Дай-то Бог. Всем нам.
Итак, есть два слова – терпимость и толерантность. Но язык не терпит дуплетов. И они сразу начинают как-то притираться, распределять сферы влияния, диссимилироваться. Так и вышло с терпимостью и толерантностью. Сейчас иногда противопоставляют плохую толерантность хорошей терпимости. Вот типичный заголовок статьи: «Толерантность: терпимость или вседозволенность?» Многие люди говорят: ненавижу толерантность, потому что толерантность значит ‘Моя хата с краю, ничего не знаю’. Другие говорят: не надо учить детей толерантности, толерантность – это пораженчество. Толерантность часто связывают с равнодушием, опять-таки по контрасту с терпимостью. В терпимости очень ясно ощущается глагол терпеть, в частности, возникает ассоциация с другим его значением: терпеть боль. Мол, мы, страдая, терпеливо выносим недостатки других людей, как терпят боль, холод, голод. Соответственно в случае толерантности мы не то что терпим, а просто ничего не чувствуем. Особенно же характерна подобная риторика для православных текстов:
Терпимость – это русское понятие, которое возникло из православного отношения к жизни. <.> Мы должны терпеть несовершенство других, понимая, что и сами несовершенны. Таким образом, терпимость предполагает активную оценку действительности: четкое разделение хорошего и плохого, и терпение по отношению к тому, что еще не в силах измениться к лучшему. Толерантность – это западный термин, который возник из либерального отношения к жизни. Он не синоним терпимости, потому что за ним стоит совершенно другая концепция. <…> Поэтому толерантность безразлична к понятиям хорошо или плохо в абсолютном смысле этих слов. Она ориентируется на временные понятия, которые обеспечивают текущее спокойствие. <…> Человек должен быть безразличен ко греху, извращениям и растлению других людей, т. е. ко всему, что его лично не касается. При этом он сам может все это совершать, требуя толерантности к себе со стороны других.
(http://www.missionary.su/theology/13.htm)
Впрочем, как мы увидим ниже, представление, согласно которому толерантность предполагает равнодушие и потому хуже терпимости, разделяется не всеми. Это заставляет обратиться к слову терпимость и к русскому глаголу терпеть, от которого оно образовано, и внимательнее их рассмотреть.
Терпеть
В первом круге употреблений глагол терпеть имеет предельно бедное семантическое содержание. Он лишь указывает на наличие некоей неприятной ситуации, обозначенной посредством прямого дополнения (терпеть поражение, неудачу, аварию, бедствие, катастрофу, кораблекрушение). Этот круг употреблений не имеет отношения к терпимости, но подкрепляет ощущение, что объект терпимости – нечто неприятное.
Во втором круге употреблений глагол терпеть может быть истолкован приблизительно следующим образом: ‘подвергаясь воздействию неприятного фактора, не пытаться прекратить его действие и не терять контроля над своим поведением’. Терпение, соотносимое с данным кругом употреблений, в традиционных народных представлениях оценивается скорее положительно. Характерны пословицы: Христос терпел и нам велел: С бедой не перекоряйся, терпи!; Терпенье лучше спасенья; Не потерпев, не спасешься. Напротив того, в языке революционных демократов 60-х гг. XIX в. терпение в этом понимании – величайшее зло. Эта отрицательная оценка терпения была первоначально заимствована и советским дискурсом. Разумеется, речь шла не о том, что советские люди призывались к бунту. По отношению к советскому времени о терпении вообще не было речи, поскольку само обсуждение того, надо ли терпеть, рассматривалось бы как идеологическая диверсия: терпение предполагает, что сложившаяся ситуация причиняет людям страдания. Само слово терпение считалось уместным лишь по отношению к дореволюционной ситуации, в которой оно в полном соответствии с наследием революционных демократов оценивалось отрицательно. Однако ситуация переменилась, после того как Сталин по окончании Второй мировой войны произнес тост «за здоровье русского народа» и отметил терпение в ряду наиболее замечательных качеств русского национального характера. Тогда и терпение, как писал Корней Чуковский, «стало героической доблестью свободных советских людей».
