Ирина Леухина – Где начинается радуга? (страница 69)

Эта болезнь не лечится полностью лекарствами. Можно только облегчить давление на мозг, и уменьшить приступ. Но основа лечения это психотерапия. Но для этого нужно, чтобы сам пациент хотел избавиться от болезни. И прикладывал усилия для этого. Как минимум, не забывал принимать лекарства.

Чем грешила постоянно мама.

Своим не желанием.

Забывчивостью.

И не умением контролировать себя.

Как она к примеру напала на Ксюшу. Не успела сказать «привет», как схватила лопатку и накинулась.

Она даже не старалась контролировать себя. А потом весь вечер проплакала и молила меня не уходить.

Как нами соц службы не заинтересовались. Для меня загадка.

— Глебушка, так сожалею, — морщусь на своем имени. — Я должна бороться. Должна остаться с тобой. Должна помогать тебе.

— Люсю даже не вспомнишь?

Имя сестры колеблет ее. Она не срывается, что хорошо. Но замолкает на ее имени.

— Глеб, я…

— Мам, давай я тебе лучше расскажу как у нас дела?

Она улыбается и кивает.

Мой рассказ довольно сух, но мама словно не замечает моего уставшего вида. Она с улыбкой прислушивается к моим словам, и иногда морщится на Люсе.

Без откровенной ненависти.

Прошёл час, когда ее черты лица стали меняться. Они перестали быть расслабленными. Они заострились. А глаза остекленели, при этом зрачок медленно расширился.

— Прощай, мама, — прошептал я. И громче добавил: — Доктор!

Мужчина врывается и в ту же секунду комнату оглушил вопль.

Приступ истерии. Мощность, которого мне не приходилось видеть.

Женщина вырывалась из веревок и истошно кричала. В палату вбежали несколько санитаров и сестра, а я вышел.

Смотреть как в огненных муках умирает человек я не хотел.

Ей вкололи успокаивающее, но оно не помогло. Об этом и предупреждал доктор. Приступ, который остановить невозможно.

Прошел час, второй. И к концу третьего часа крики смолкли.

По очереди из палаты вышли санитары и медсестры. Последний вышел доктор.

— Всё?

Доктор устало уселся рядом со мной.

— Доктор, я тоже могу сойти с ума? И Люся?

Никому не охота стать психом. Но если есть кто-то в родне псих, каковы шансы сойти с ума самому.

— Можешь. От этого никто на застрахован, — флегматично отозвался доктор. — Но ваша мать сошла с ума потому что не справилась с проблемой из прошлого. У неё был стресс, который она не смогла преодолеть. Давление на мозг плюс паранойя. Она зациклилась на твоем отце. И ей это в начале помогало быть нормальной. Но болезнь прогрессировала. И когда по ней стукнул новый стресс. Ее это сломало.

— Значит я не стану вашим пациентом?

— Решай свои проблемы до конца. Не оставляй вопросы без ответа. Тогда да. Ты не сможешь стать психом.

Вопросы без ответа.

У меня как раз есть одна проблема, которую нужно решить. И нужно узнать ответ. Почему она так поступила.

— Спасибо, доктор.

Пожал мужчине руку и пошел на выход. Эхом раздавался стук моих шагов. Мысли вихрем вертелись в голове составляя план.

Мама — похороны.

Люся — опека.

Ксюша — разговор.

Я бы поехал сейчас же к Ксюше или к Матвею, чтобы набить ему морду.

Но в начале нужно к отцу. Предупредить его о смерти матери и о нашем будущем.

Такси приезжает с задержкой, но уже через двадцать минут я стоял перед дверью.

— Глеб, — удивился отец ночному визиту. — Ночь на дворе.

— Мама умерла.

Без предисловий и приветствий.

Отец в шоке. На его лице присутствует горе и облегчение. Он любил мать, но в то же время его душило само ее существование.

Какого это жить не своей жизнью. А со страхом и с оглядкой на другого.

— Нужно поговорить.

Вхожу в комнату Люси и с улыбкой наблюдаю как сестренка сопит. Ее рука болталась и почти касалась пола. Я тихонько подошел и поправил ее положение, а затем одеяло.

На кухне меня ждал отец, перед ним стояла бутылка водки.

— Ты, надеюсь, нечасто прикладываешь к ней.

Киваю на бутылку. Но отец вроде как отрицательно машет. И внешне не видно побочных эффектов напитка. Но то что она у него находилась, напрягало.

— Сегодня можно. Помянем?

Отец разливает и ставит передо мной стопку. Он тут же закидывает ее в себя, а я отодвигаю.

Не могу.

— Пап, по документам я и Люся будем с тобой.

— Ты? Разве тебе нет восемнадцати?

— Только через месяц, — кривлюсь я. — Так вот, сходишь я скажу куда и возьмешь все документы о смерти матери. Что ты отец одиночка. Ну и возможно нам нужно будет прописаться в одном месте.

— А жить, что? Со мной будете?

Отец напряжен. Он ждет ответа. Ему не хочется жить с нами.

Почему? Неужели боится нашего «дружеского» сумасшествия?

— Нет, — резко отрезаю я. — Тебе нужно только получить необходимые бумаги. Постоять с нами на похоронах. И иногда приходить на собрания. Но я и Люся будем жить на нашей квартире. И я буду о ней заботиться сам.

— Глеб, я понимаю, что это не правильно. Перекладывать на тебя ответственность в виде сестры и это для тебя лишения в свободе. У тебя ведь молодость. И…

— Лишения? В свободе? — Закипал я от слова отца. Как он смеет называть мою сестру лишением. Словно она обуза. — Отец, она для меня не обуза. Она не причина моих лишений. Я ради нее любого сотру в порошок. Даже если это будет наш отец.

На этих словах я встаю и забираю бутылку из его рук. Он собирался налить уже пятую стопку. Без сожаления я вылил напиток в раковину, а стекло выкинул в мусорный бак.