Ирина Леухина – Где начинается радуга? (страница 56)

Слышу как открылась балконная дверь и голос:

— Отойди от нее.

Глеб вырвал меня из объятий Матвея и упрятал за свою спину. Мне так тяжело в душе, что я не могу воспротивиться. Или даже сказать что-то.

Я стою и смотрю, но мне все кажется почти нереальной картиной. Почти сюрреализм.

— Вот придурок, — крикнул Матвей. — Посмотри на нее! Видишь? Ты часто видел, чтобы Малахит ревела вот так!

Глеб оглянулся и увидел только мои красные глаза. Он сжал кулаки и направился к Матвею.

— Это ты ее довел?

— А может ты?

Они встали друг против друга. В их позах напряжение. Нужно только взмахнуть флагом и начнут бой.

Внутри пустота. Внутри нет чувств. Они испарились. Потому что боль выжгла все светлое, что было.

Только последние слова дяди Миши звучали в голове. А все остальное казалось лишним. Неуместным.

Что нужно убрать и срочно.

— Вы оба идиоты, — холодно проговорила я. Они оглянулись на меня. И у обоих растерянность на лицах. Они всматривались в мое лицо. Но, я уверена, они видели только маску. Маску бесчувствия. — У меня умер последний близкий человек. А вы, как недалекие петухи, можете только петушиться и драться.

Оборачиваюсь, а позади меня толпа из гостей. Они расступились при моем подходе. И я как Моисей прошла сквозь море людей.

Я выбегаю и торможу около входа.

Нужно что-то делать. Нужно отсюда выбраться.

— Я вызвала такси. Оно приедет через двадцать минут. Ждет?

Арина протянула мне мою куртку. Я забрала ее. И кивнула.

Девушка не ушла. Она подошла ко мне и обняла. Крепко. Как умеет только она. Я выдохнула в ее плечо и затряслась.

Видимо я еще не все слезы выплакала.

Глава 32

Я спряталась.

Я закрылась ото всех.

Известие о смерти дяди Миши пробило во мне дыру, которую я не могла заполнить. Единственное, что помогало мне. Это мои занятия с Ариной. Девушке не давались многие предметы, но чтобы их сдать. Ей приходилось выкладываться на всю.

Она не хотела просить меня о помощи. Но я настояла. Потому как чувствовала себя в клетке. А вместо тока на прутьях: боль и воспоминания. Которые давили меня. Меня гложили чувства, словно я не оправдала надежды. Родителей и дяди Миши. И чтобы хоть как-то утолить этого пожирателя, я занималась благотворительностью.

Арина единственная, кого я хотела и могла видеть. При ней я не стеснялась своих слез. При ней я раскрыла душу. И ей я помогала. Тем самым утоляя голод своей совести.

В тот вечер после вечеринки. Я ночевала у нее. Отвернулась на кровати и плакала. Арина прилегла рядом со мной и обнимала со спины. И шептала: «Ты переживешь. Ты справишься. Ты самая сильная, кого я знаю».

Ее слова заполняли меня. И мне становилось капельку легче.

На следующий день мне прилетали сообщения один за другим.

Глеб, Матвей, Денис, Нина, Ксюша…

Они писали мне. Многие хотели встретиться. У меня хватило сил ответить только Денису. Предупредила, что я не в форме и запланированную съемку нужно перенести.

Других я проигнорировала.

Тогда они начали строчить Арине. Она поглядывала на меня. Словно спрашивала, можно ли. Но даже она в первый день не смогла добиться от меня ни слова. Она стойко пыталась игнорировать писк уведомлений. Но мне кажется, она потом вышла, чтобы всех оповестить.

Ксюша жива. Но ей нужно время.

Мне нужно много времени. Это я поняла спустя неделю.

Неделю я и Арина упорно занимались. Мы готовились к экзаменам.

В школе я сидела понурая. Мой внешний вид отпугивал одноклассников, но привлек классную. Валерия Ивановна подошла ко мне, чтобы узнать про мое состояние. Я с трудом взяла себя в руки и выдержала сочувствие в голосе девушки при общении со мной. Она пыталась помочь мне, но моя боль заглушала даже разум.

Мне проще отказать людям. Сказать, что я справлюсь. Вместо того чтобы пробиться сквозь стену чувств. И потом освободиться от них.

Я улыбнулась ей и попросила не лезть в мою жизнь без просьбы. И ушла. У Валерии Ивановны было ошарашенное лицо. Ведь до этого я с ней общалась доброжелательно. А тут мне пришлось нагрубить ей. Но после этого она ко мне не подходила.

Так прошел месяц.

Со мной связался капитан Белехов. Рассказал про похороны. Что он выполнил, что обещал. Я его только попросила отправить мне адрес кладбища и место захоронения. Я обязательно к нему приеду на могилу. Но сначала нужно сделать, что обещала уже я.

Как-то незаметно пришло время экзаменов и прощания с уроками.

Сегодня последний звонок для выпускников.

Я и Арина пришли в советских формах с бантиками в прическе. Она заплела мои длинные волосы, которые достигали талии, в косички. Еще подруга вплела белые ленточки от банта и уложила их в шишку из начеса и шпилек. Она потратила на это чудо почти час.

И за это я была ей благодарна.

Потому что никто кроме нее не сделает прическу для меня. Не за деньги. А чтобы другой человек обрадовался.

— Спасибо, — прошептала я Арине.

Слезы проявились в уголках глаз. Я быстро заморгала. Не хотела испортить макияж. И нужно перестать. Слезы делу не помогут. Даже если они облегчают боль в душе.

— Ты улыбнулась впервые за месяц, — заметила она.

Легкая усмешка исказила мои губы. Разве это улыбка? Скорее оскал. Или неуклюжая попытка улыбнуться.

— Это был трудный месяц.

— Мне казалось, — выдох. Арина сомневается. Она хочет сказать и сомневается в надобности слов. Выдох. И скрещивание наших взглядов через отражение. — Что смерть родителей так тебя не косила.

Я первая разъединяю контакт.

Моя боль не связана с трагическим фактом. Это связано со страхом.

— Со смертью родителей оставался дядя Миша. А сейчас….

А сейчас страх.

Кому я сейчас нужна?

Произнести это, значит признаться. Что я не смелая и каменная Малахит. Я человек. Я девчонка, которой только семнадцать.

— Я понимаю, — обняла меня подруга. — Я могу стать тебе близким человеком. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя одинокой. И Глеб… он тоже волнуется.

Она споткнулась на его имени. Она подталкивает меня к нему. Но какой ценой?

В любом случае, мне нужно с ним поговорить. Мне нужно рассказать, что я остаюсь в этом городе в доме тети до своего дня рождения.

И это не обсуждается. Потому что тетя Маша уже намекала мне. Как только я стану взрослой в лице государства. В тот же день я обязана свалить из ее дома.

Куда я пойду? К Арине я точно не перееду. Это будет уже наглостью. К Глебу? Так у него мать истеричка. Буду еще катализатором ее истерик. А это скажется на ее здоровье. К тому же после того приступа ей нельзя работать. Она сидит дома. И выходит только на прогулку и к врачу под ручку с сыном.

Вывод: к нему нельзя.

К Матвею? Так сам Глеб и откажется от этой идеи.