Ирина Леухина – Где начинается радуга? (страница 55)

Там стоял Глеб, а рядом с ним Арина. Она столкнулась с ним и теперь краснела. Девушка пыталась вытереть салфеткой мокрое пятно, а Глеб… он отстранял ее. С улыбкой и какими-то словами. Но они вызывали у Арины приступ смущения. Она более нервно пыталась осушить пятно. И в какой-то момент Глеб схватил ее за руки и встряхнул. Она посмотрела на него, а он говорит. Проникновенно. Прямо в глаза.

И она заворожена.

Обжигающая ревность.

К нему. К ней.

Она лишает рассудка и здравого смысла. Она управляет мной похуже чужой намеренной провокации. А это лишает меня главного. Того, чего я дорожу больше всего на свете. Независимости.

Я зависима от своих чувств. Они поглощают меня.

И казалось бы невинный поступок любимого. Его попытка успокоить девушку. Вызывает во мне взрыв атомной мощности.

Я не слышу себя. Я не слышу своего подсознания. Разве это независимость?

Это зависимость. От чувств. От другого. То, чего я не люблю. То, чего я боюсь.

А еще жалость. Потому что Глеб бросает взгляд на меня. И он моментально меняется. На нем появляется та, самая улыбка. Только для близких. И это замечает Арина.

Ее личико искажается. На нем мелькает боль, которую она хочет скрыть. И мне тоже больно.

Жалость к другому — это тоже зависимость. Чувство вины — зависимость. Я не могу поступить по-своему без оглядки на другого.

Раздражение внутри губительно для меня.

Но меня больше всего раздражает не сами чувства. Не другие люди. А то, что я испытываю эти чувства. То, что я не чувствую свободу.

И они меня сжимают в рамки, которые я создала. Сама.

— Оо, а ей больно, — вкрадчиво прошептала Света. — Из-за тебя она страдает. Да не только она. Все. Но ей… единственная твоя подруга каждый день умирает. Когда видит тебя такой счастливой. И его. Только тебе скорей всего плевать. Как и всегда. Ах, да. Ты ведь смогла пережить реальную смерть близких. Так что на чужую сердечную смерть тебе наплевать. — ее яд патокой лился. Он обволакивал меня и попадал в нужные места. Мои руки задрожали и, чтобы скрыть это. Я сжала их в кулаки. А Света обошла меня с другой стороны и продолжила: — А еще твои родители. Они ведь умерли, потому что спешили к тебе. Ведь у любимой дочурки праздник. Первый показ. День рождение. Поздно ночью возвращались ради этого. А там… столкновение. — она сделала глоток напитка и взглянула оценивающе на Глеба. — А еще он. Алмазов ведь тоже мучается. Он понимает какого полета ты птица. И ждет, и боится. Ему хочется удержать тебя. Но и боится перекрыть тебе путь. Ведь тогда ты упорхнешь. Ты даже Матвея поймала в свои сети, — указала на Мрака. Вокруг него столпились девчонки, но он ни с кем не общался. Даже пытался вырваться из кучи, что у него не получалось. — Расскажи, как себя чувствует та, вокруг которой все страдают и умирают?

Света вздернула одну бровь и ухмыльнулась. Она отсалютировала мне полупустым бокалом. А я окаменела.

Она смогла ударить меня.

Она нашла мое слабое место.

Я следила мертвым взглядом, как она уходила. Но в голове моей она оставила хаос. Гул нарастал.

Оказалось, что гул был не только в моей голове.

— Куски говна!

Голос Белькова вырвал меня. Рядом с ним стояла заплаканная Маша. На полу с прижатой ладонью у щеки лежал в футболке с футбольным номером Антон, а напротив Олега стоял другой футболист. Он вытянул руки перед собой и отступал.

— Олег, ты чего? Мы ведь поразвлечься ей предложили. Без всякого криминала.

— А она вам отказалась, — грозно замахнулся Бельков. — Но со слухом у вас беда.

— Да она не знает от чего отказывается!

— От дерьмового любовника, — глухо проговорил Олег. Он еле сдерживался и уже направился к стоящему футболисту.

Глеб и Ян выскочили к ним. Олега сдерживал его брат, а мой парень встал между ребятами.

— А теперь каждый по очереди расскажите, что произошло.

Мой телефон требовательно зазвонил.

— Алло, — осторожно ответила на незнакомый номер.

После смерти родителей, когда мне позвонили из полиции и сообщили об их гибели. У меня развился иррациональный страх. Словно каждый звонок с незнакомого номера — это признак плохого сообщения.

— Вы Ксения Малахова? — мужской уставший голос показался мне знакомым.

— Д-да. А вы кто?

— Капитан полиции Белехов.

Это он. Тот самый, который звонил мне и сообщил о смерти.

Что ему нужно?

Я затравленно оглянулась. Мне нужно уединиться. Увидела балконную дверь и кинулась к ней.

Свежий воздух обдал меня, наполняя меня кислородом и холодом. Но я его не чувствовала. Холод внутри меня был сильнее.

— Вы здесь, Ксения?

— Д-да. Я слушаю.

Дрожащая рука трясла телефон у уха. Дыхание сбивалось, а сердце билось в слишком частом ритме.

Предчувствие нового ужаса.

— Я сожалею, — Бум. — Мне снова приходится вам звонить. — Бум. — Но… — Бум. — Михаил Аркадьевич Носов. — Бум. — Он умер два часа назад. В центральной больнице. Он перед смертью попросил позвонить вам и передать сообщение. Ксения?

Умер….

Два часа назад….

Центральная больница…. А я даже не знала, что он госпитализирован.

Дядя Миша.

— Да, я слушаю.

— Вот его записка. «Я успел отправить тебе посылку. Она поможет тебе для твоего пути. Запомни, Ксютка, ты все равно передо мной в ответе за исполнение своей мечты». — … — Ксения?

— Кто его похоронит?

— Он оставил деньги на это. Я лично займусь этим.

— Спасибо, капитан. Спасибо, что позвонили.

Я отпустила руку с зажатым телефоном. Из него еще издавались звуки голоса, а потом последовали гудки.

Боль в груди сдавливала меня изнутри. Слез не было. Одни только жалкие всхлипы. Боль распространялась по телу, а камень трещал. Кровь сочилась из него внутри.

Как же больно!

Все вокруг меня страдают.

И умирают.

Все. Вокруг.

Слова Светы как кислота на рану. Зашипела и разъела еще больше.

И слезы рванули. Сбивая все преграды.

— Малахит, Малахит, замерзнешь ведь, — мне на плечи опустилась мужская куртка. Матвей обошел меня и заглянул в мое лицо. — Мал… Ксюша, что случилось? Ксюша! Болит где-то? Ксюша, не молчи!

Выкрикнул Матвей, дергая меня за плечи. Его волнение в голосе добили мое каменное сердце. Потому что я заревела в голос со стонами и всхлипами.

— Ну-ну, Ксюшенька, — притянул к себе Мрак и нежно провел по голове. — Маленькая моя, я все решу. Не нужно плакать. В чем хочешь, помогу. Не могу видеть твои страдания. Ксюш, ты ведь слышишь меня?

Его теплые объятия успокоили меня. Слезы высохли, но всхлипы остались.