Ирина Леухина – Где начинается радуга? (страница 39)

Я беру в руки букет и утыкаюсь носом в него. Нежный едва уловимый аромат дурманил.

— Малахит, я был пьян.

— Я с тобой говорю. Если ты из-за этого здесь. Просить прощения желательно, но не обязательно. Потому что общаться нам с тобой не нужно.

— Малахит…

— Я сейчас с Глебом, Матвей. Пообещай мне не делать глупости. Я не хочу проблем ни в школе, ни в отношениях.

Отступаю как можно скорее от одноклассника, но он перехватывает меня за рукав. Его действия напоминают мне вечеринку. Как я не могла выбраться из его объятий. Паника закрадывается из тайных уголков.

Нервно глотаю скопившуюся слюну, но пытаюсь выдержать лицо и невозмутимо гляжу в его глаза.

— Малахит, ты серьезно? — прошипел Матвей. — Ты думаешь, что он может дать тебе всё чего ты достойна? Того, чего ты по-настоящему хочешь? Ты ведь хочешь высот карьеры. Это Я смогу дать тебе это. А он? Только проблемы и быт. Заботы о ребенке, истеричную мать, трусливого отца. Ты думаешь, он просто школьник? Да только он работает больше, чем некоторые.

— Разве это стало недостатком? — не выдержала я и оцепила руку парня. — Когда ответственность стала недостатком?

С гневом вглядываюсь в парня, а он берет у мимо проходящего официанта бокал и выпивает содержимое. На другой поднос ставит уже пустую стекляшку и с надменностью смотрит на меня.

— Ты собираешься остаться в нашем маленьком городишке? Или уехать?

Это был нокаут.

— Ты хочешь уехать, — продолжил бить меня он. — А Глеб не уедет. Ему нужна учеба, отмазка от армии и сестра. Что он выберет: тебя или маленькую сестренку. А ты? Успех столицы и богом забытое место.

Матвей надавил на мозоль.

Он ударил в солнечное сплетение своими словами.

Он сказал то, что я боялась признать.

То от чего бежала.

Смогу ли я просить о переезде парня у которого вся жизнь здесь. На столько ли я эгоистка?

— Я не оставляю надежды, — Матвей приблизился ко мне и поцеловал в щеку. А потом прошептал в самое ухо: — На тебя, Малахит. Я подожду.

И ушел. Я смотрела вслед парню. И что-то во мне разрывалось. Это что-то кровоточило внутри меня. Неужели это сердце так болит от правды. Неужели правда такая болезненная. Это больно.

НО.

Сейчас идет праздник. Мой праздник. Моя первая победа после смерти родителей. Я должна радоваться.

Цепляю на себя маску. Сейчас я рада. Потом буду решать как быть. Но не сейчас.

Сейчас у меня праздник.

Глава 25

— Опять урок у Марго, — вздыхаю я и прижимаюсь крепче к Глебу.

Мы стоим в тени углубления. И нас никто не видит. До урока осталось примерно десять минут. А после каторга этого дня закончится.

— Она опять над тобой будет стебать, — смеется Глеб и целует меня в висок. — Почему ты не можешь отвечать строго на ее вопросы? Не дополняя их своими комментариями.

— А я только так и делаю, — возражаю и отстраняюсь. — Разве этого не видно?

Парень улыбается и машет в отрицании. Я от возмущения задыхаюсь, но отмалчиваюсь. Буду я еще тратить свое время на противную училку. Лучше крепче обниму парня, которого не видела почти неделю.

Вчера я поздно приехала с победой. Глеб не смог прийти ко мне, хоть и хотел. Поэтому я получаю лавры победительницы от любимого с опозданием.

Но к счастью, сейчас Люся здорова. Утром они были у врача. И сразу пришли в школу.

Как Глеб сказал, не мог больше терпеть в дали от меня.

Мое каменное сердце с каждым его словом оживает. Я с теплотой отщепляла воспоминания и собирала их в копилку. Чтобы в будущем я могла поднять себе настроение, открыв ее.

Это ведь так ми-ило.

Меня точно влюбленность отупляет.

— Расскажешь как прошел конкурс? Кто был? Кого видела?

Вопросы Глеба невинны. Он интересуется, потому что ему интересна я. Вся я. Как дышу. Что нравится. Что воодушевляет.

Но я с ужасом ждала этот вопрос. И все же не была готова к нему.

Потому что не знала. Говорить ему про Матвея или нет.

Если скрыть — не будет ли это ложью. А если рассказать — не разозлиться ли он.

— Был Рома, Арина и Денис.

— И все?

— И конкурсантки, — смеюсь я. Куда уже без них.

— И все?

— И…, — звонок прервал мое трепыхание.

Глеб обернулся на звук. Он взял мою руку и потянул за собой. Я шла за ним, но чувствовала камень в груди. Отвратительное чувство вины. Мое сердце окаменело от этого. Идти мне было трудно. Я передвигала ноги, но казалось, что у них увеличился вес.

Глеб не заметил моего состояния. Он проходил сквозь толпу танкером и тащил меня на прицепе. Около кабинета он остановился. Что-то заставило замереть его.

Я подняла голову и увидела Матвея. В его глазах я видела приговор. Он уставился на наши руки, провел взглядом по руке вверх и остановился на моем лице. И этот засранец, который кажется недалеким в плане чувств других. Он словно не замечает, что другие люди тоже умеют чувствовать.

Но это ложь.

Он прочитал мою вину. Потому что он заглянул в мои глаза и улыбнулся. Как победитель. Как тот, кто знает секрет в обход другому.

— Рассаживайтесь, — Маргарита Геннадьевна прошла мимо меня.

Я отцепилась от Глеба и села за свое место.

Арина сидела уже на месте. Она не поднимала головы, когда одноклассники заходили. И даже когда учительница проводила перекличку. Она ожесточенно чертила на бумаге линии, а потом стирала их.

— Держи, — протянул ей чистый листок. — Твой скоро истончиться.

Она молча приняла и отбросила карандаш.

Понимала ли я ее чувства?

Частично.

Жалко ли мне было ее?

Жалко.

Но жалела ли я о том, что выбрала Глеба?

Не знаю. Может чуть-чуть. Примерно одна тысячная или даже миллионная процента.

— Так Малахова, — начала избиение младенца Маргарита Геннадьевна. — Твой анализ «Не жалею, не зову, не плачу…». Где он?

— В тетрадке.

— В какой? — прошипела учительница и уперлась ладонями в рабочий стол.