Ирина Лазарева – Золотые жилы (страница 19)

Федор носил тяжелые мешки и не подавал виду, как внимательно он впитывал в себя каждое слово матери. Василий улыбался своей чистой глуповатой улыбкой, но и он внимал каждому слову, однако по другой причине, своей собственной.

– Так и получилось у нее убедить кого-то? – спросил он, когда Оксана, вздыхая и охая от того, как сбивалось ее дыхание от столь длительного рассказа, замолчала.

– Уже Савельевы и Котельниковы по улице Вишневой и Речной, восемь дворов итого, вступили обратно в колхоз.

В Косогорье только и жили, что Котельниковы и Савельевы, но дворов было очень много. Так исторически сложилось, что хотя жители были уже давно не родственниками, но все же носили одни и те же фамилии. Сами они про себя предполагали, что когда-то давно произошли от двух семей, но история хранила молчание, и доказать что-либо точно было уже никак нельзя.

В 1927 году здесь был основан один из первых колхозов Белорусской ССР, в который вступил почти весь поселок, вступил добровольно, потому как уж очень привлекательными были речи агитаторов. Люди, одухотворенные надеждой, охотно соглашались на коллективизацию. И хотя в последующий год результаты деятельности колхоза не только оправдали, но и превзошли их ожидания – прибыль делилась поровну между всеми участниками, – медленно стала нарастать среди колхозников обратная волна. Воду мутили кулаки, а более всего из них – Тихон Александрович и Лука Яковлевич, боявшиеся не только утратить свое влияние среди жителей поселка, но и стать неконкурентоспособными в условиях соперничества со столь сильным колхозом.

Усугублял положение дел тот факт, что обещанная техника не закупалась и не поступала в колхоз: агитаторы перестарались и скрыли от доверчивых жителей правду, умолчав, что это никак не могло произойти в один год: собственного производства тракторов и сельхозтехники в СССР практически не существовало, как и в дореволюционной России, а закупка дорогостоящей импортной техники из Америки не могла произойти сию минуту. Это привело к тому, что уже через год многие дома, сговорившись, стали выходить из колхоза. Происходило это не только в их поселке, но и в других колхозах Беларуси. Савельевы, Василий и Федор, тоже вышли из колхоза, повинуясь общему движению: куда все, туда и они, – потому как не могли отстать от других, им казалось, что если бы они поступили по-своему и остались в колхозе, то предали бы общий интерес.

Уже несколько позже они поняли, что выходить было не обязательно: часть дворов так и не двинулась с места. Среди преданных советской власти оказалась и семья Арины. Поговаривали, что и они бы вышли, но Арина так разъярилась на это, что матери и отцу ничего не оставалось, как уступить образованной – по их меркам – старшей дочери.

– Чудные дела творятся, – заметил Василий матери. – Неужто все так и будут то вступать, то выходить, то опять вступать в колхоз? Ужели не надоело им?

– А я так думаю, раз уж вышли, так вышли, – сказала Оксана, поведя рукой куда-то в сторону, словно отмахиваясь от навязчивой советской власти.

– Если можно не вступать, то и не надо, – согласилась Ольга.

Василий вдруг чуть подмигнул брату, который проходил мимо него с мешком на плечах, и сказал, совершенно меня тему разговора:

– А что, стало быть, Арина с Арсением сдружилась только потому, что они агитацией занимаются? Свободна она, получается?

Федор не ответил, лишь уголки губ его чуть потянулись вверх, словно он пытался скрыть довольную усмешку: и он об этом уже подумал!

– Был бы жив отец, уж он-то не дал бы нам никуда вступить, – заметила вдруг Оксана, и Ольга чуть отвернулась от нее, не желая встречать взгляд свекрови и поощрять ее развивать излюбленную ею тему. Да, сейчас она начнет причитать, переписывая историю собственной жизни, совершенно неосознанно приукрашивая ее так, как это выгодно было бы сейчас. Ольга, полноватая женщина с толстыми щеками и двойным подбородком, была еще красивой, сильной, статной. Большие карие глаза ее горели на пол-лица, и сейчас они устало отворачивались от свекрови, утомленно, но без злости, потому что она была женщиной доброй, хотя порой и раздражительной.

– Мама, ну что ты, в самом деле, – крикнул Федор, возвращаясь во двор уже без мешка. – Зачем отца вспоминать? Сложил свою голову в мировой войне, а за что сложил? Для кого сложил?

– За проливы отдал жизнь, за царские, чтобы троны у царей были не золотыми, а яхонтовыми, – вторил ему Василий.

– Уж он-то и рад был бы, если был жив, что так все обернулось и что теперь народная власть, – сказал Федор.

Оксана, задавленная со всех сторон сыновьями, лишь рассмеялась, услышав слова о народной власти, показывая, что она еще не до конца верит в будущность этой самой новой власти и ее обещаниям служить народу. Однако дальше спорить она не стала.

Небо меж тем наполнялось густой синевой, и солнечные лучи уже последними нитями сочились по верху высокого забора, словно перебирая доски. Пожар заката в конце небосвода догорал, и становилось зябко. Вот уже Анечка вышла на крыльцо и стала нетерпеливо звать всех в дом на поздний ужин. Оксана все рассказывала и рассказывала последние новости, как вдруг вспомнила что-то, о чем позабыла упомянуть. Лицо ее при этом просияло так, будто она знала, что говорила и для кого говорила, хотя прямо обратиться к сыну не могла.

– Я давеча у Котельниковой и спрашиваю: «А что, Арсений за Аринку посватался? Ходят везде – не разлей вода». А мать мне: «Какой там!»

На этих ее словах Федор и Василий скрестили взгляды, и младшему брату показалось, что старший подмигнул ему. Федор хотел было что-то сказать, его рот раскрылся, но так и застыл в таком положении. Казалось, он был захвачен порывом воодушевления, когда разбитые надежды склеиваются и разгораются в душе вновь с небывалой и какой-то отчаянной силой.

– У него, оказывается, невеста – Наталья Савельева. И, говорит, мол, Арсений такой завидный жених, такой статный, а Арина у них и не красавица…

В этот самый момент дверь ворот заскрипела, чья-то нога в новом женском сапожке протиснулась через дверь, и вот уже во двор вошла невысокая девушка, а за ней статный молодой человек в кожаной куртке. Это были Арина и Арсений.

От неожиданности Оксана закусила губу и смотрела на них, едва скрывая испуг и чувство вины, испугался и Федор: он был уверен, что те двое слышали, что говорила про них мать.

– Здравствуйте, – сказали вразнобой Арина и Арсений. Смущаясь и теряясь, они ловили взгляды хозяев дома, и было совершенно неясно, смущались ли они сами по себе или оттого, что услышали нелестные слова Оксаны.

– Здравствуйте, – ответил Василий, который один не растерялся. В момент, когда они вошли, он, как и Федор и Ольга, сидел на корточках и перебирал картофель. – Зачем пожаловали? Агитировать будете?

Арина вспыхнула: ей тяжело давалась работа в инициативной группе, хоть она и была бойкой. Сложно было убеждать людей зрелых, более опытных, часто закостенелых, а еще тяжелее было слышать отказы: соглашались далеко не все, и ко многим они должны были ходить и ходить, пока не добьются успеха. Но были семьи, где крестьяне радушно принимали гостей и готовы были вступить в колхоз довольно легко – однако таких было совсем немного.

– Будем, Василий Андреевич, – ответил просто и весело Арсений, темноволосый богатырь, высокий, широкоплечий, с чистым и ровным лицом, на котором весело блестели красивые глаза под ровными толстыми бровями. Весь он словно был вылит из бронзы – так поразительна была его мужественная красота без единого изъяна, будто заключалась в нем какая-то неведомая сила, которая при рождении вытянула из матери все самое прекрасное и здоровое, а все болезненное вытеснила, не желая вбирать в себя.

Они устали за день, и Арина ощущала, с каким трудом ворочается язык, как тяжело думать, слова слетали с уст самые обычные, которые она уже много раз говорила за эти два дня. Из-за полученных отказов она оробела и словно заранее предугадывала отказ и на сей раз. Но Василий, обычно улыбавшийся глуповато, теперь посматривал с хитрецой. Он поднялся и стал задавать вопросы, показывая интерес к рассказам Арсения и Арины, – это приободрило их, и уже скоро юноша и девушка перебивали друг друга, рассказывая об успехах колхоза, о вырученной прибыли, о доходах колхозников, а главное, об обещании властей учредить одну из первых МТС в Беларуси именно в их районе.

– Быть того не может! – дивился Василий с усмешкой, и было неясно, верит он или, быть может, нарочно смеется над неопытными агитаторами.

Федор с тревогой слушал брата, боясь, что он что-нибудь выкинет и обидит Арину. Сам он изначально был против выхода из колхоза, он мечтал о тракторах, сеялках, ему хотелось работать на машине в поле. Когда год назад Василий принял решение выйти из колхоза, Федору это решение далось тяжело, и, хотя родные заподозрили причину его печали, никто из них и не догадывался, как глубоко он переживал обиду, ведь он все таил в себе, словно в мрачном подземелье. А теперь слова маленькой бойкой Арины зажгли в нем старые мечты о технике, тракторах, прогрессе, возможности быстро обрабатывать поля и строить новую жизнь, где будет оставаться место не только жилы вытягивающему физическому труду, но и чему-то намного, намного большему, – он сам не ведал, чему именно, но таинственная мечта так и влекла за собой.