Ирина Лазарева – #на_краю_Атлантики (страница 42)

– Сегодня не выходила из дома?

Вера закусила губу. Он всегда так спрашивал, всегда проверял ее, пытаясь понять, насколько ей плохо.

– Нет, – сказала она нехотя.

– Понятно. – Он помолчал, о чем-то раздумывая и не решаясь сказать ей. – Вера, – сказал Сергей, наконец решившись. Даже по телефону было слышно, как он волновался: голос его стал прерывистым и неестественным. – Мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Это очень… очень важно. Я могу приехать через час?

– Да, конечно, – сказала она, не веря самой себе.

Разве могла она еще дышать, говорить, думать, отвечать, шевелить языком и мыслями, когда он сказал проклятую фразу и теперь приедет, чтобы наконец разорвать их и без того умирающие отношения?

Лишь только он положил трубку, как она прошла в комнату, медленно, преодолевая боль, а затем легла на кровать, согнувшись клубочком. Эта поза была более болезненной, чем другие, но она как будто нарочно мучила себя, пытаясь скрыть душевные муки в агонии мук физических.

Татьяна Викторовна смотрела телевизор в бывшей комнате соседки, но, ведомая материнским чутьем, она встала с нового дивана, который купила вместо старого после того, как комната освободилась, и пошла в спальню Веры. Та лежала на большой двуспальной кровати и казалась маленьким дрожащим комочком. Для Татьяны Викторовны, безусловно, в последние дни Вера превратилась в девочку, и она смотрела на нее именно такими глазами, а в данный момент тем более. Ей казалось, что Вере снова пятнадцать и она снова умирает из-за неразделенной школьной любви. Она чуть присела на край кровати, но Вера лежала к ней спиной и не замечала ее.

– Кто звонил?

– Сережа.

– Что сказал? Что-то случилось?

– Все случилось, – прошептала Вера обреченно.

– Он хочет расстаться?

– Он этого не сказал, но да.

– Как это – не сказал, но ты все поняла! Это как?

– Он сказал, что нам нужно поговорить, – стала медленно разъяснять Вера. – Эту фразу всегда говорят, когда хотят расстаться. Мы и так почти не виделись в последние два месяца, а теперь еще и Ольга Геннадьевна, похоже, встряла.

– Что она сделала? – Татьяна Викторовна, которая и без того уже заранее недолюбливала мать Сергея, как и его самого, сердилась все больше.

– Она видела, что Саша мне написал сообщение, она наверняка рассказала Сереже. Он, наверное, решил воспользоваться им, чтобы расстаться со мной.

Татьяна Викторовна ахнула. Саша, тот самый Саша, что изводил Веру три года совместной жизни, что приказывал и указывал ей, контролировал каждый шаг, не позволял встречаться с подругами, смеялся над ней, унижал ее, оскорблял, отбирал у нее зарплату – и которого она с таким трудом бросила. Тот самый Саша с мохнатыми бровями, кривыми скулами и кривыми зубами, напоминавший уголовника. Тот самый, из-за которого Веру считали объятой горячкой любви, раз она терпела столь жестокое собственническое отношение к себе! Не Татьяна ли Викторовна пошла в церковь ставить свечку, лишь только они расстались, в тот же день?

– Что он хочет от тебя?

– Сережа?

– Нет, Саша.

– Да как обычно. Он уже полгода как расстался с очередной невестой и теперь преследует меня. Пишет, звонит.

– Поменяй номер телефона!

– Уже поменяла, ты помнишь?

– Ах вот оно что! Это тогда из-за него, значит…

– Мама, – так же лежа и безжизненно сказала Вера, – ты не знаешь главного. Несколько месяцев назад он снял квартиру специально в этом доме, чтобы преследовать меня. Он может стоять во дворе напротив окна на кухне и смотреть в квартиру. Следит за подъездом, за тем, ходит ко мне по вечерам Сережа или нет.

– Он совсем умом тронулся? И ты это терпела?!

– Говорит, что так любит. Он первый понял, что Сережа разлюбил меня. Он стал мне об этом писать. Один раз поймал у подъезда, в один из легких дней, когда я вышла на прогулку во двор, стал говорить, что Сергей меня бросит, раз я заболела, а он – нет, что ему это безразлично.

– И ты, конечно же, поверила ему? Стала переписываться с ним? Вот Сергей и в ярости. Ну ты даешь, девочка моя. Почему никому не сказала, что этот Сашка живет в твоем доме и шагу тебе не дает ступить? Я бы отцу пожаловалась, чтобы он с ним разобрался. Теперь Сережа приедет, и ты должна ему все объяснить, все, что ты мне рассказала. Он поймет, ведь он медик, он должен понимать, что это больные люди, что у них не все дома… Он психопат, этот Саша…

– Мама, – медленно выговорила Вера, словно ей было больно говорить, – психопат – это другое.

– Какая разница? Главное – смысл! Как можно ревновать к такому… такому мерзавцу?

В этот момент раздался звонок в дверь.

– Это он! – Вера, превозмогая боль, приподнялась на кровати. Она не успела привести себя в порядок, волосы ее были без укладки, просто стянуты в хвост, она не успела даже ресницы накрасить, не надела любимый сарафан, а ведь Вера так хотела хотя бы выглядеть хорошо, когда Сережа придет, чтобы прикончить ее. И вот пока мать шла в коридор, чтобы открыть дверь, она сделала марш-бросок и из последних сил рванулась к двери, захлопнула ее и открыла шкаф. Быстро стянула с себя шорты и майку, надела летнее голубое платье на бретелях. Она любила красивую одежду, и никакая болезнь этого у нее не отнимет, – мелькнула в мыслях беспомощная идея. Беспомощная, потому что, когда ты нелюбим, никакие наряды не спасут, и Вера это знала.

В этот момент Татьяна Викторовна просунула голову в дверь. Лицо ее было темнее ночи, а губы не произнесли ни слова. Что-то было не так. Вера, которой уже начало надоедать напряжение, подзуживание матери, разъярилась, распахнула дверь без слов и увидела, что на пороге застыли Лиза и… Саша. Лиза смотрела на нее большими испуганными глазами, и весь ее облик выражал то необыкновенной силы чувство вины, когда ты только что предал кого-то очень слабого. Саша же смотрел на нее с вызовом, но одновременно – как странно для него! – с робостью, сковавшей его кривые асимметричные скулы.

Вера хотела было задать вопрос, но не знала, как сформулировать его. Почему они были вместе? Что крылось в этом?

– Вера, прости, – наконец сказала Лиза, скидывая босоножки. – Он поймал меня у подъезда и стал допытывать о тебе, я не хотела ничего говорить, он натурально заставил меня вести его к вам. Ты же знаешь, каким зверем он бывает. – Она прошла к Вере и взглянула на нее, сама не понимая, что теперь делать и чего ждать ото всех, а тем более от Саши.

Вдруг во всем этом немом хаосе и непонимании раздался твердый голос Татьяны Викторовны, который прервал всеобщее оцепенение и задал какой-то вектор создавшейся ситуации.

– Саша, пройдем ко мне в комнату, – сказала мать. – Мне надо с тобой кое-что обсудить.

– Я пришел не к вам, – отрывисто произнес Александр. – А к Вере. Я с ней хочу потолковать.

– А я говорю: пройдем ко мне. Вере с тобой пока не о чем говорить. Она занята, у нее гостья.

– Так и я гость, – и он усмехнулся, обнажая кривые зубы.

– Ты – незваный гость, а это несколько иное. Ты меня боишься, что ли? – было так странно видеть, как Александр, высокий, широкий в плечах, спортивный, с неказистым лицом не то насильника, не то работяги, действительно боялся матери Веры: невысокой, тонкой, интеллигентной и безобидной. А ведь на то была причина. Она и раньше беседовала с ним, когда приезжала в Москву, и все это были, безусловно, разговоры малоприятные.

– Нет, что вы! – засмеялся Александр и прошел наконец к ней в комнату. – Я вас не боюсь, чего мне бояться?

– Вера, прости меня, я так виновата! – зашептала в ту же минуту, как дверь за ними закрылась, Лиза, умоляюще сдвигая густые русые брови на белом лице. – Я думала, он что-то сделает со мной, он так давил на меня!

Вера, которая еще не пришла в себя от неожиданности, не смогла пока даже понять, что ей нужно винить Лизу. В глубине души ее только сейчас стало расти возмущение от нелепости всего происходящего, и она бы могла это возмущение направить на подругу, но ее мольба остановила ее.

– Ох, Лиза, – покачала она головой. – Как это все не вовремя. Словно нарочно кто-то решил подставить меня. Что теперь делать? Сережа придет с минуты на минуту.

– Да что ты! Пойдем отсюда, пошли в парк. Ты сможешь? Позвоним ему, скажем, чтоб ехал туда. Он на машине?

– Да.

Они тихо покинули квартиру, осторожно закрыв за собой дверь.

Каждый шаг даже по маленькой лестнице в подъезде был мукой и отдавался болью во всем теле, и Вера проклинала себя, что не сбежала вовремя от Саши. Она хотела это сделать, но, когда тот снял квартиру, она начала встречаться с Сережей и все надеялась, что он позовет ее жить к себе или предложит снимать квартиру в Москве. Тем более она не хотела раскрывать ему причины своего желания съехать отсюда. И вот процесс принятия решения растянулся до того момента, когда стало уже совсем не до того. А теперь Саша помог единственным важным в ее жизни отношениям рассыпаться на осколки. Как он ей был ненавистен, как омерзителен, ее мучитель, душитель счастья и всех ее надежд! С упорством маньяка он всегда добивался своего.

В сквере в одном конце его, ближе к их дому, расположились местные алкоголики. Они посапывали на лавочках. Лиза с Верой перестали дышать, проходя мимо них.

– Что же он не успокоится! – говорила подруга торопливо. – Что ему от тебя все надо? Как ты могла встречаться и жить с таким мерзким человеком?