Ирина Лазарева – #на_краю_Атлантики (страница 35)
– Я просто хотела тебя увидеть. Мы уже две недели не встречались и…
Сергей не отвечал.
– Ты избегаешь меня? – спросила наконец Вера. Она бросила на него раненый взгляд, а затем вдруг, наоборот, улыбнулась гордо, с вызовом. – Так скажи прямо.
– О чем ты? Я же говорил: очень устал на этой неделе. К тому же именно сейчас у меня такой сдвиг…
Как он устал от выяснений, как устал! Сергей едва сдерживался, чтобы не повышать голос и не нервничать.
– Но это же не значит, что нам нужно перестать видеть друг друга? Мы теперь всю жизнь будем только переписываться?
– Кто же говорит, что всю жизнь? – ответил ей Сергей, все-таки сдерживая раздражение. – Я говорю, что так нужно сделать именно сейчас. Потому что сейчас самый важный момент.
– Да, самый важный. Мы только начали строить отношения – и уже не видимся.
– Прекрати! Из всех людей – я думал – ты меня поймешь.
Вера опять отрешилась ото всего и впилась глазами в чашку кофе.
– Что я должна понять? – сказала она, сделав несколько глотков.
– Я сейчас занят тем, что решаю вопрос нашего с тобой будущего. Твоего в первую очередь. – Теперь он заговорил жестко, и его голос напугал ее. – Дай мне решить этот вопрос. Почему ко мне все постоянно придираются и пристают? То родители, то теперь ты! Я и так вынужден совмещать это с двумя работами, одна из которых крайне сложная. – В последних его словах послышался такой надрыв, что Вера вздрогнула и опустила глаза. Вдруг все сомнения враз оказались обесточены. – Неужели ты не понимаешь, как мне тяжело?
Она посмотрела на него напряженными, все еще ранеными, но уже более покойными глазами. В них еще чувствовалось противоречие, изводивший ее вопрос, и Сергей знал, что она еще не поняла его. Но она хотя бы приняла тот факт, что с ним нельзя спорить и что будет так, как он скажет. Ей хватило мудрости замолчать и усмирить свои требования. Пока он готов был удовольствоваться и этим.
– Но хотя бы чуть больше мы можем видеться? – спросила она как можно осторожнее.
– Нет, не можем, – резко сказал Сергей. – Мы будем видеться, но не сейчас. Наберись терпения. Я всего лишь человек. Я не могу окунуться с головой во что-то, работать – и при этом всем быть милым.
Последние его слова прозвучали особенно жестко, и Вера подумала, что в былые времена, когда она была девчонкой, она могла бы оскорбиться и точно бросить его. Но сейчас она была женщина, и ей опять хватило мудрости принять тот факт, что она любила его сильным, способным отстоять свое мнение. Он никогда не обещал быть подкаблучником, да и она не смогла бы любить такого мужчину. Но вместе с тем она все равно не могла получить то, что так хотела.
Когда они вернулись в гостиную, Ольга Геннадьевна уже сидела на месте Веры и чему-то усмехалась. Молодая женщина, пронзенная взглядом будущей свекрови, подошла к телефону, взяла его в руку и тут же проверила время. На мгновение внутри нее все похолодело – на экране горело сообщение от бывшего: «Лиза мне все рассказала, хочу тебя увидеть сегодня, я не могу без тебя».
Вера бросила быстрый испуганный взгляд на Ольгу Геннадьевну, и та, встретив ее взгляд, как-то по-особенному радостно посмотрела на нее. Ухмылка эта была так не похожа на ее привычно раздраженное выражение лица. «Прочитала или нет?» – внезапный вопрос ошпарил все внутри. Но нужно было ехать домой.
Вскоре Сергей проводил ее до такси. Когда они спускались в лифте, он держал ее руку в своей ладони, боясь сжимать ее, а Вера все думала: «Скажет или нет? Быть может, не видела ничего? И надо же было ему написать именно тогда, когда я оставила телефон без присмотра! Что теперь будет?» Как будто их отношения и без того не подверглись серьезным испытаниям! Когда Вера села в такси, она бросила на Сергея еще один долгий тоскливый взгляд, будто это были последние ласковые мгновения удачи, так скрасившей конец ее беззаботной жизни.
Глава одиннадцатая
В конце июня Йохан надеялся попасть на Тенерифе, но сразу после ссоры с Юлей, когда он уже сам простил себя за ссору, он увидел, что рейс опять отменили и авиакомпания предложила ему перенести билеты на другой день.
– Мир сошел с ума, – повторял он снова и снова. – Так не должно быть, чтобы люди не имели возможности видеть друг друга, когда они так сильно любят.
Чем более выстраданной была его любовь, тем меньше он ценил карантинные меры, локдаун и всевозможные ограничения. Временами глупые мысли приходили в голову – что его молодая жена начнет забывать его, смирится с вечностью разлуки и конечностью любви. Тенерифе – уединенный рай – будет только способствовать зарождению новой страсти, будет питать ее, как питает проливной дождь иссохшую землю. Кто-то непременно начнет ухаживать за Юлей, и тогда он навсегда потеряет ее. Каким же недолгим было их счастье вместе!
Нет, он должен улететь. На этот раз он должен улететь.
После чудовищного откровения Юле Марина стала все больше обмирать внутри, положительные чувства и эмоции, привязанности, которые были заключены в ней, сковало льдом. Она смотрела на детей, на мужа, но не испытывала былой радости и удовольствия от их родных лиц, даже когда они пытались угодить ей. Ей мерещилось, что ее бездействие лишь оттягивает неизбежное.
Марине все чаще чудилось, что рок привел ее на этот путь, чтобы показать ей, как мало она стоит, как ничтожна ее душа, способная сначала приласкать детей, а затем выбросить их обратно в дом без матерей. Не стоило так много мнить о себе когда-то, не стоило думать, что она справится со столь непосильной ношей. Ведь она знала это про себя и раньше, всегда знала: себялюбивая эгоистка, она не привыкла поступаться своей свободой ради других, даже детей.
Раздражение ее росло, и апатия, развивающаяся в ней одновременно, – тоже, и очень скоро случилось то, что должно было случиться. На прогулке в парке Аня и Андрей вновь подрались на глазах у посторонних. Виталий и Марина едва смогли разнять их. Но в последний момент, когда они уже оттащили их друг от друга и Виталий стал как можно спокойнее наставлять детей, легко унимая раздражение внутри, Марина краем глаза заметила коллегу по работе, одну из самых злословных в офисе. Она шла вдалеке, по другой тропинке. С каким торжеством она смотрела на нее, с каким победным видом! Это стало последней каплей для Марины.
– Знаете что? – крикнула она и отпустила руку Андрея. Казалось, она обращалась не только к детям, но и к Виталию тоже, хотя он ни в чем не был виноват перед ней. – С меня хватит!
И она резко развернулась и пошла в противоположную от дома сторону. Виталий, оставленный с двумя детьми, был вынужден вести их домой и ждать, когда Марина остынет, что, по его расчетам, должно было непременно случиться.
– Зачем же вы так маму расстроили? Эх, ну вот! – лишь только они зашли домой, сказал он детям без злости, но с тихим укором, который был хуже ярости, хуже бранных слов.
Через два часа начало темнеть, но Марины не было. Она не появилась ни в восемь вечера, ни в десять. Все это время Виталий звонил ей, но она не брала трубку.
И Андрей, и Аня, несмотря на свою капризность и непослушание, с самого момента, как Марина исчезла, все вмиг поняли. Они обменялись электрическими взглядами и словно одеревенели. Весь вечер они были тихими. Аня не выходила из детской и уже не требовала включить телевизор или дать ей планшет, как она постоянно делала раньше. Она рисовала, что-то читала, писала, шила. Андрей рисовал вместе с ней. Потом она читала ему книгу. Всякий раз, когда Аня слышала, что идут сигналы вызова по громкой связи телефона, она выходила в гостиную, где сидел задумчиво Виталий – скромный, непритязательный, непостижимо благородный для искаженного злой усмешкой мира, как будто он по ошибке забрел в него. Девочка смотрела внимательно на отца, губы ее были сжаты, и даже она в свои малые годы не могла избавиться от мысли, что он не от мира сего. Когда он наконец клал трубку, так и не услышав ответа, она уходила в комнату и прятала голову в подушках, как будто в них можно было потопить безысходность своего положения.
Когда Виталий погасил везде свет и дети наконец уснули, раздался звук поворачивающегося ключа во входной двери. Виталий вскочил с кровати, где он читал книгу в телефоне. Марина вошла и стояла уже в коридоре. Она бросила на него тяжелый взгляд, и внезапно он почувствовал себя виноватым, хотя не знал в чем. Он боялся, что она будет пьяна, что разбудит всех, но это-то как раз было бы хорошо, это бы все объяснило, это бы раскололо лед… Однако она, казалось, наоборот, была слишком серьезна. Глаза выкатились и по-медвежьи блестели из-под насупленных бровей, а лицо ее было таким черным, таким беспощадным, словно она… только что убила кого-то или готовилась убить.
– Я видела, что вы погасили свет. Не хотела приходить, пока дети не легли.
– Почему? – отрывисто спросил он.
Марина, не отвечая и не глядя на него, прошла на кухню. Там она достала бутылку коньяка, припрятанного на черный день, коих в последние несколько месяцев случалось слишком много. Выпив рюмку, она тяжело, всем своим тучным телом плюхнулась на табуретку. Виталий сел рядом с ней и тоже попробовал выпить рюмку, но не вышло, он лишь пригубил ее. Марина хотела было налить себе еще, но его жилистая рука предупредительно переставила бутылку.