Ирина Лазарева – #на_краю_Атлантики (страница 33)

Она не могла понять смысл борьбы, смысл сопротивления, если лучше уже не будет, и это известно точно. И если бы Вера могла ночью заснуть и провалиться в черный, опустошающий сон, то хотя бы в нем она могла забыть о своей судьбе и через это впустить в сердце надежду, что утром она проснется, и болезнь уйдет. Но поскольку почти каждая ночь была мукой, полной полусна, полубреда, полукошмара, то и переродиться к утру было никак нельзя.

Вера встала с кровати и подошла к окну. Высокие липы, заслонявшие вид на двор, волновались и шумели, о чем-то переговариваясь. «Все бы отдать, лишь бы понять, о чем они перешептываются», – подумала Вера. Казалось, любая жизнь – особенно столь длинная и ровная, как у деревьев, – была лучше ее собственной, и она завидовала высоким стволам, роскошным кронам, буйной зелени и причудливо бурлящему рисунку листьев. Сколько красоты было в жизни! Но сколько в ней было и боли…

Вдруг раздался звонок в дверь. Вера вздрогнула и улыбнулась. Это была мать. Она не выдержала и бросила бизнес полностью на мужа, чтобы прилететь в столицу и заботиться о дочери. Скоро соседка съедет, и они останутся в квартире вдвоем.

Татьяна Викторовна – стройная, ухоженная, в дорогом спортивном костюме необычного лилового цвета, в очках с яркой оправой, с короткой модной косой стрижкой – зашла в квартиру. Она была так молода для своих лет, так красива, – пронеслось в уме у Веры, – какой сама она не будет в ее возрасте: скоро болезнь украдет ее молодость, а вместе с ней и красоту.

Мать сразу обняла дочь, и это объятие одновременно и обрадовало, и расстроило молодую женщину: оно было долгим, слишком долгим, словно через него мать хотела сказать ей все, что было у нее на душе, передать ей силу своего переживания. Но Вера, быть может, не хотела этого знать, не хотела помнить о том, что мать тоже страдала, потому что ее страдание лишь увеличивало ее собственную муку – невыносимо было знать, что эта немолодая женщина, и так всю молодость потратившая на воспитание детей, должна была сейчас, в пожилом возрасте, убиваться из-за нее одной. И это было досадно.

– Почему же Сережа не предложил встретить меня? – спросила с порога Татьяна Викторовна.

– Мама! Он с дежурства сегодня. Ему нужно прийти в себя. Он так устает, что даже к родителям переехал жить в Москву.

Вера медленно прошла в комнату, переваливаясь с бедра на бедро. Она показала матери, где разместить чемодан, указала на шкаф и свободные полки. Затем они пошли на кухню, Вера хотела было налить чай, заикнулась про то, чтобы что-то приготовить, но Татьяна Викторовна запретила ей. Как бы она ни устала после дороги, она будет готовить сама сегодня и всегда с этого дня.

– Ты и так работаешь, когда тебе бы лучше отдыхать и уволиться, – сказала она.

– Нет! – вскрикнула резко Вера. – Пока работается, буду работать.

– Что значит «пока»? – строго сказала мать. – Тебе станет лучше.

– Да, станет…

– Даже не думай об этом. Стресс на работе может быть и причиной ухудшения, между прочим.

– Мама, хватит! – снова резко сказала Вера. – У нас и так один из руководителей был против того, чтобы согласовать мне удаленный график. Настаивал на том, чтобы я ездила в офис.

– Думаешь, он может уволить?

– Уволить вряд ли, но повышение теперь точно не светит. А у меня были такие планы…

– Ты женщина, тебе карьера не так важна. У тебя есть мужчина, это его забота.

– Да, наверное. Пусть, – сказала Вера безрадостно. Все ее амбиции, далеко идущие планы – все было разбито болезнью, которая проучила ее, показала, что все тлен, все, кроме собственного тела, которое нужно тебе здоровым, а не больным. В нем заключен твой разум, в нем заключена твоя жизнь, а не в почестях, должностях и счетах в банке.

Вера замолчала. Татьяна Викторовна заварила чай и поставила на маленький старый стол заварочный чайник и кружки. Кухня была не самой крохотной – девять метров, и даже несмотря на ветхий ремонт, здесь было уютно. На окне стояли искусственные фиолетовые и лиловые розы в пастельно-фиолетовом горшке. На гарнитуре был хороший электрический чайник, лежали яркие фиолетовые полотенца, стояла дорогая деревянная подставка под ножи. На крючках висели новые бамбуковые разделочные доски. На окне белела штора с лиловыми лепестками, подвязанная аккуратно с одного бока. Чувствовалось, что молодые женщины как могли украсили обветшалую квартиру.

В последнем ответе Веры было так много смирения и так мало жизни, что Татьяна Викторовна бросила на нее едкий взгляд.

– А с Сережей вы давно… виделись в последний раз?

– Да… на прошлых выходных. В последний месяц он стал реже приезжать, а меня просит не напрягаться и не ездить к нему. Он даже переехал в Москву, к родителям, – говорит, чтоб меня чаще видеть. Но что-то я не заметила, чтоб мы чаще виделись.

– Но он как-то это объясняет?

– Объясняет. Вообще, он мне во всем помог – и диагноз быстро поставить, и нормальное лечение получить, а еще он даже преднизолон тайком купил в Испании, еще не зная точно диагноза… Говорит, на импортном меньше осложнений. На нашем я бы сейчас располнела быстро и много другого началось бы… Но почему мы так мало видимся, почему он не предложил жить вместе, я до конца не понимаю… Мы отдаляемся, а он говорит, что изучает новые для него направления в медицине. Он практически получает новую специальность, только полностью самостоятельно, без вуза. И это отнимает у него все время, – Вера говорила, но чувствовалось, что она не до конца верит Сергею или же верит, но не в то, что он занят правильным, нужным делом и что он не тратит свою энергию впустую.

– Какую такую специальность? – удивилась Татьяна Викторовна. Казалось, она уже заранее осуждала Сергея, потому что сразу поняла, что он что-то недоговаривает. Это слышалось в голосе, ощущалось в неприязни, которая, как осадок, проникла в ее жесты и мимику. Чем больше она слышала, тем больше он ей не нравился.

– Догадайся, – сказала Вера с укоризной, как будто все было крайне очевидно и было странно, что Татьяна Викторовна не видела этого.

– Не понимаю.

– Иммунологию. Ревматологию. И все, что с ними связано.

– Но зачем? Разве у тебя не лучшие врачи?

– Лучшие.

– Тогда зачем? Зачем?

– Я не знаю! Не знаю! – с надрывом выкрикнула Вера. – Он считает, что может найти альтернативный способ лечения. Но для этого сам должен сначала разобраться.

– Какая глупость! – сказала Татьяна Викторовна. – Если бы такой способ существовал, разве наши московские врачи не знали бы о нем? Или другие врачи в мире? Ведь лечение по международным протоколам!

Вера вздохнула. Если до разговора с матерью она постоянно убеждала себя, что любимый прав хотя бы отчасти и что столь умный человек не может настолько заблуждаться, то теперь, когда ее сомнения были подкреплены критикой матери, она окончательно утратила веру в идеи Сергея и в то, что он не напрасно тратит время.

– Лучше бы побольше времени проводил со мной… когда мы вместе, я начинаю как будто забывать о боли. Мне его ужасно не хватает. Он стал реже звонить и говорит, что так устает, что не находит в себе сил набрать меня. Представляешь? Я все понимаю, он устает… Но разве отношения сохранить, если забыть друг о друге?

– Не нравится мне все это. Может быть, Ольга Геннадьевна влияет на него? Они ведь снова под одной крышей.

– Об этом я тоже думала. Но что я могу сделать? Любую мою попытку намекнуть ему на то, что он нужен мне не в мечтах о светлом будущем, а в реальности, он воспринимает в штыки. Говорит, что так может рассуждать только примитивный человек.

– Иди к нему. Борись за него! Что это такое, вы почти не видитесь и не общаетесь! Так отношения развалятся совсем. А потом, представь, как тебе сложно будет найти мужа в твоем-то положении.

Вера недовольно закатила глаза. Все стереотипы мира были заключены в одном человеке, и он сидел теперь перед ней, – мысль мелькнула в голове против воли. Но хуже всего, она быстро попадала под влияние матери и не могла противиться ему. Идти к нему – было не по ее правилам. Она не бегала за мужчинами, не искала их внимания или одобрения. Но когда выбор был – поступиться гордостью или потерять единственного человека, с которым она могла быть счастлива, – что Вера могла выбрать? Что? Да еще и с таким советчиком под боком?

Прошла неделя с момента приезда Татьяны Викторовны. Сергей все обещал себе навестить Веру и познакомиться с ее матерью, но не успевал. Он сам составил жесточайший график обучения и не прощал себе, если задерживался. Он готов был отложить все: Веру, родителей, друзей, сон, пищу, только бы успевать учиться. Пока все смеялись над ним и принимали за чудака, помешавшегося на идее исцеления, он видел свет в конце тоннеля, он осязал дыхание вольного ветра, он горел каждой клеточкой тела, оттого что чувствовал – ключ скоро будет в его руках. Тот самый ключ, что отопрет все двери.

На этих выходных Сергей пришел с дежурства в квартиру родителей, сразу упал на кровать и заснул, но уже через два часа был на ногах. И вот опять он уставился в экран ноутбука и по обыкновению читал медицинские статьи. Телефон разрядился, но ему было все равно. Ольга Геннадьевна тихонько заглянула к нему в комнату и недовольно фыркнула, причем нарочно сделала это так, чтоб он слышал. Но Сергей не повернулся к ней и никак не ответил, хоть это и было неприятно ему. Мать не в первый раз сердилась на него за то, что он все свое свободное время проводил за чтением и изучением материалов, исследований и экспериментов по лечению аутоиммунных заболеваний.