Ирина Лазарева – #на_краю_Атлантики (страница 17)

Дома у Алины было как всегда уютно, хоть ей никто больше не помогал – ни домработницы, ни няни, ни репетиторы. Руки ее были без маникюра, но ногти были ухожены. Глаза сияли натуральным блеском без веера искусственных ресниц.

– Федя и Марьяна теперь помогают много по дому, – рассказывала Алина. – Из меня воспитатель получается никакой, а вот Костя просто преобразился с этой пандемией. Он столько времени уделяет воспитанию! Распределил между ними обязанности, научил всему, а главное, жестко контролирует время за планшетами. Теперь они начали наконец читать книги.

Федя вспыхнул и быстро посмотрел на Катю.

– Мам, я всегда читал!

– Не столько, сколько Катя, – засмеялся Костя.

Юля, заметив смущение Феди, сказала, ободряя его:

– Для мальчиков это нормально. Главное, что сейчас стал больше читать.

Стол был воплощением мечты человека, уставшего от одиночества и уединения. На нем было все, чего так не хватало Алине и Косте в России после запрета на ввоз импортных деликатесов: разные виды хамона, сыры бри, камамбер, пармезан, настоящие засоленные маслины и оливки, две бутылки вина. Аромат запеченного в духовке и натертого чесноком кролика дразнил аппетит. Все говорили без умолку, перебивая друг друга, потому что изголодались по шумным дружеским компаниям.

– Что же ты хотел такого рассказать мне, что нельзя говорить по телефону? – вспомнила Юля после ужина, когда дети ушли в спальню.

– А, это-то! – Костя выпил бокал вина и уже был, казалось, не настроен на политику. Но это была лишь видимость: как только он заговорил, стало ясно, с каким упоением он готов обсуждать свою любимую тему. Алина усмехалась, слушая его, но с таким видом понимания всего, о чем он говорит, словно она с напряжением ждала ответа Юли: поймет ли та? Между тем Костя говорил: – Ученые университетов Цюриха, Санкт-Галлена… Иллинойса и других городов и штатов, уже не помню полный список… провели пятилетний эксперимент по изменению психики людей и свойств личности. Их эксперимент показал, что можно в массовом порядке преднамеренно и быстро изменять характеристики личности людей. Они также доказали, что их проект можно масштабировать на всех людей на планете. Так, они могут вывести новые «породы» людей – например, покладистых и неагрессивных.

– Но за счет чего? – спросила Юля, не веря ему. Ей казалось, это очередная байка.

– Представь, – с жаром продолжил Константин, – что существует бесчисленное множество личностных характеристик. На вершину этого множества ученые договорились возвести «большую пятерку» качеств: экстраверсия, доброжелательность, добросовестность, открытость опыту, нейротизм. В процессе жизни эти характеристики могут меняться. Но для этого требуется много времени и серьезные обстоятельства. Например, если доброжелательного человека посадить на три года в тюрьму строгого режима, эти качества почти наверняка сменятся на противоположные. Так вот, ученые разработали специальное приложение, которое общалось с людьми посредством бота как психолог или коуч. Постепенно бот смог изменить характеристики личности испытуемых, как это сделала бы тюрьма, к примеру.

– Что ж, это вполне логично, – сказала Юля. – Мне вспоминается, как я сама сильно изменилась в свой приезд на Тенерифе. Я стала более бесстрашной. Хотя и говорят, что люди по сути не меняются, все-таки это не совсем так. Можно измениться, если захотеть.

– Но тут скорее другая цель, – заметила Алина, сощурив глаза.

– Конечно другая, – так же страстно сказал Константин. – Ни одно правительство мира не будет финансировать исследование по созданию бесстрашного человека. Это никому не нужно. Им нужны лишь покладистые личности.

– Вы можете смеяться, – вдруг сказала Юля, – но мне порой кажется, что вся эта пандемия и есть такой масштабный эксперимент, цель которого – изменить нас всех.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Алина. Костя также внимательно слушал ее.

– Какими озлобленными стали люди после введения карантина. Все смотрят друг на друга как на источник инфекции. Мама рассказывала, что в магазине при виде кашляющего молодого человека все покупатели разбежались в стороны. Она также рассказала, что соседи теперь здороваются друг с другом сквозь зубы и скорее прячутся по квартирам. Кругом мерещится вирус. А испанские бабушки, которые кричат с балконов всем нарушителям, чтоб они скорее шли домой? Вспомните, когда все началось, прошла всего неделя после карантина, как человек стал человеку – волк.

– Это лишь малая часть изменений, которые произойдут в мире. Добавь к этому экономический кризис, обнищание среднего класса и закрытие малого бизнеса. Через год, когда введут вакцины, люди так привыкнут к постоянному попранию свободы, к тюрьме, заточению, к незаконному закрытию ресторанов, торговых центров, школ, институтов, стадионов, кино, библиотек… что они с радостью побегут вакцинироваться. Даже тогда, когда вакцина будет еще на стадии испытаний. Для этого все делается.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила Юля, которая одной из первых хотела поставить себе вакцину – ради дочери.

– Костя и его отец не верят в целебные свойства вакцин, – сказала Алина, усмехаясь. И хотя она сама в глубине души не верила в вакцинацию, не верила ни одному правительству в мире и во всем ей чудился обман, но все же Алина занимала позицию скорее пассивную, чем активную. А вот горячность мужа и свекра забавляли ее. Она как будто отстранялась от всех и от всего и бесстрастно наблюдала за событиями, не веря ни единому слову или факту, выпущенному в СМИ.

– Представь, что вакцина нужна для чего-то другого…

– Но для чего? – возмутилась Юля, которая так привыкла верить немецкой медицине, что не могла разучиться верить медицине в принципе.

– Да для чего угодно! Любое вмешательство может перепрограммировать организм. Любая вакцина ведет к мутациям.

– Как-то фантастически звучит, – сказала Юля легко, словно не чувствуя, как сильно верил в свои слова Костя.

– Но ведь ты сама говорила, что встречала в больнице детей, которые после вакцин заболевали нефротическим синдромом и другими аутоиммунными заболеваниями, – сказала вдруг Алина.

– Да, говорила… но те случаи были после наших прививок.

– А в Германии ты не встречала таких осложнений?

– Нет, – помотала головой Юля. – Хотя на самом деле… на самом деле в Германии мы лежали в боксе каждый раз, и я не могла ни с кем общаться. Я не знаю реальной картины больных в Германии. – Юля пожала плечами и задумалась. Что она могла знать?

– Самое интересное, – сказала Алина, – что уже сейчас многие по всему миру говорят, что не будут вакцинироваться, что это просто бизнес на людях. Как в былые времена на войне: хотели магнаты заработать на поставках оружия – развязывали войны. А сейчас война чревата слишком большими разрушениями природы, поэтому проще было бы пустить по миру достаточно безобидный вирус.

– Безобидный для работающего населения, – сказал Константин. – Для тех, кто платит налоги. А если налоги не платишь и на пенсии, то вирус, скорее всего, тебя не пощадит. Все это слишком подозрительно.

– У нас все люди против, я думаю, никто не будет вакцинироваться, – сказала Алина. – А вот в западных странах доверяют правительствам и фармацевтике, здесь все сами побегут.

– Я ничего против вакцины не имею, – сказала Юля. – Мне бы хотелось обезопасить дочь, поэтому я сделаю прививку. И Йохан, его родители тоже.

– Да-да, а вот наш народ – анархисты, – сказал Константин. – Крестьянские гены еще сильны в людях. Тем более что политические перевороты и обнищание страны лишь подкрепляли всеобщий анархизм. Наши люди не доверяют властям, не верят в лозунги и манифесты. Они предпочитают жить своим умом.

– И… это хорошо? – неуверенно спросила Юля.

– Юля, милая, хорошо это или плохо – судить пока рано, – сказал Константин. – Я уверяю тебя, что, когда всем у нас объявят, что можно бесплатно поставить вакцины, никто не побежит их ставить. И все будут говорить: русские – анархисты! Русских так не возьмешь! А затем издадут указ уволить всех отказников, и те самые анархисты, кто больше всех визжал, что он против вакцинации, первыми побегут делать прививку. Как стадо овец на заклание. Все это переодевание произойдет так мгновенно, что ты не успеешь и глазом моргнуть. Уже другие крестьянские гены проснутся в людях – рабские гены. Барин да царь-батюшка всегда прав, если в руках у него кнут.

Алина и Юля засмеялись. Костя был пьян, и они не могли серьезно относиться ко всему, что он говорил.

– Ты все-таки определись, – сказала Алина, – крестьяне – это рабы или анархисты? Не могут в одном человеке уживаться две сущности.

– Еще как могут! – воскликнул с жаром Костя. – Представь, как описывали крестьян наши писатели: Толстой, Тургенев. Самый горький пьяница не выполняет оброка, не работает, это еще при крепостном праве. Нагло смотрит на приказчика. А стоит только барину приказать высечь его хорошенько, как становится шелковым. И сразу забывает про спиртное, работает. А барин после этого думает, что русскому мужику телесные наказания просто необходимы, что он без них не может, ведь это такая скотина, которая любит хорошую порку и даже ждет ее. А представь, если бы этот мужик-анархист не изменился после того, как его высекли, а продолжил бы тянуть с оброком, не работать, если бы все они не работали, как когда-то порабощенные индейцы, разве оставались бы они рабами? Но нет, наши люди слишком быстро переобуваются, и в этом вся их беда. Нет никакого единства, никакой силы духа. Ни англичане, ни испанцы в свое время не смогли обуздать индейцев или туземцев. Те предпочитали пытки и смерть, но не рабство. Вспомни только ряд статуй гуанчей в Канделярии, туземцев Тенерифе. Какая мощь, какое величие! Горделивые богатыри, широкие плечи, мускулы, непокорный взгляд! В жизни они, наверное, были совсем не такого роста и сложения. Но это не важно, скульптор смог передать суть – последние гуанчи прыгнули со скалы в пропасть в ущелье Маска, но не позволили испанским завоевателям взять себя в плен. Они не изобрели порох и не имели мушкетов, но они уже тогда, в 15-м веке, разгадали суть бытия – ту самую суть, которую и по сей день люди не могут понять. Уезжают в Индию, медитируют и изнуряют себя голодом, чтобы постигнуть. У кого внутри есть свой мир, своя Вселенная, бездонная и безграничная, того не поработить. Они это поняли еще тогда, горделивые и своенравные народы. Все это не про нас, не про современного человека с телефоном в руках, кредитом в банке и семьей в придачу. Чем больше мы имеем, тем больше в нас от рабов. А между тем мы сейчас ходим по той самой земле, где когда-то жили гуанчи. Но мы недостойны первых хозяев Тенерифе, как недостойны американцы, мексиканцы или бразильцы инков, ацтеков, майя.