Ирина Лазарева – #на_краю_Атлантики (страница 16)

– Ты же не будешь говорить, что вирус искусственно создан? – сказал Кристиан.

– Нет, я этого не буду утверждать, потому что я лично не видел никаких тому доказательств. Переходные формы вируса не нашли, но это не значит, что их не найдут, а стало быть, еще докажут, что он имеет естественное происхождение. В теории заговора я тоже не верю, это все как-то несерьезно. Но все же есть моменты, которые меня смущают. Более того, я не верю, что летом мы избавимся от вируса.

– Как это? – спросила Грета с испугом. Ведь все они надеялись, что за лето вирус сотрут с лица земли. – Ты думаешь, пандемия продлится до сентября?

– Я думаю, – сказал жестко Йохан, – что до сентября точно и скорее всего намного, намного дольше. И именно это пугает меня больше всего.

Он хотел добавить, что не сможет так долго без Юли, но не сказал ничего, постеснявшись отца. Если до сентября нельзя будет въехать на Тенерифе, станет ли он требовать от нее, чтобы она бросила уединенный оазис, райское место, где не было ни капли опасности, где скоро наверняка разрешат гулять и плавать в океане… ради него, ради континента, ради муравейника, где на каждом шагу чувствовалось едва уловимое, но все-таки вполне осязаемое дыхание инфекции, дыхание смерти? На словах было легко рассуждать о том, что он выше простых человеческих прихотей и эгоизма, но как будет на деле?

В конце апреля на Тенерифе солнце заходит очень поздно. Днем оно застывает на небе огромной пламенной звездой, так что кажется, вечер не настанет никогда. Работа идет медленно, не спеша, будто вместе с солнцем застывает сама жизнь. А затем, после шести вечера, солнце начинает медленно катиться вниз, рассекая облака, озаряя их багровыми, рыжими и желтыми красками, словно кто-то огромной незримой рукой добавил красители во взбитые сливки облаков. Быстрые прохладные ветра прогоняют жару, унося ее в Африку, где ей самое место среди пылающих пустынь и беспощадных лучей солнца. А здесь, на скалистом побережье, где прохладные суровые волны точат высокие берега, жаре не бывать – тут, на Тенерифе, другой климат, другой воздух, он вольный, он не пленяет, не прибивает к земле ни растения, ни животных, ни людей.

Однако если ты дома и окна на солнечной стороне, то ближе к маю становится тяжело работать, тяжело думать, дышать: стены дома накаляются, в комнатах стоит духота. Воздух не движется.

Так после часа начинала работать Юля – тень переходила на другую сторону дома. Так училась Катя. В былые времена, когда они приезжали сюда на каникулы, они много гуляли и почти не замечали, как жарко в их квартире. Пандемия заставила по-иному взглянуть на привычные вещи, на быт.

Сегодня была суббота, томительная и волнительная одновременно. Алина и Константин убедили Юлю и Катю нарушить все запреты, рискнуть и прийти к ним в гости.

– Сколько можно сидеть в плену? – сказала Алина. Красивое ее лицо через экран телефона казалось еще более идеальным, чем в жизни, оно было словно нарисовано. Она вся сияла от предвкушения грядущего преступления, акта протеста. – Мы не должны поддаваться всеобщему страху. На острове около сотни больных, в нашей части острова ни одного заболевшего. Так чего нас держат в четырех стенах? По какому праву?

– Это фашистский режим, – сказал Константин, тут же подключившись к разговору, – по-другому не назвать. – Он сильно оброс, волосы торчали в разные стороны непослушными прядями, оттого он казался юным, но глаза его говорили, что он по-прежнему уверен в себе, в своей работоспособности, платежеспособности, а главное – в уме, и это сочетание было несколько забавным. – Испанцы решили вспомнить свое далекое прошлое. Более жесткого карантина нигде в Европе нет. Везде разрешают прогулки, хотя бы раз в день. Старики, дети, взрослые – все будут болеть намного больше из-за этой несвободы. Какая глупость, какая бесцельная несвобода: смотреть на океан из окна и не иметь возможности окунуться в него!

– Ах, это самое невыносимое и самое бессмысленное во всей этой пандемии, – не выдержала Юля. От возмущения она задыхалась. – Соленый океан убивает любую инфекцию… Почему нельзя плавать? Сильный ветер не дает людям заразиться во время прогулок… Почему нельзя гулять?!

– Ты ищешь в этом глубокий смысл? Ха… – сказал Константин. – Приходи к нам, и я тебе все расскажу. Это не телефонный разговор.

– Только не надо снова о политике, я уже устала слушать Костю, – воскликнула Алина чуть раздраженно, но тут же засмеялась, уже по-доброму, ласково.

Эта ласка кольнула Юлю: они оба были столь красивы, столь счастливы вместе, как и она должна была быть сейчас с Йоханом.

– Приходи, сегодня должен быть нормальный охранник. Он не обратит внимания на вас, не задаст вопросы.

– Вы не боитесь, что он нагрянет в квартиру? – спросила Юля.

– С какой стати? Он не полицейский, не имеет права, – сказал Константин. – Все, решено! Я сейчас еду в магазин за продуктами и вином. Гуляем!

Позже вечером, когда багровые облака тонули в океане, а от солнца оставался только маленький алый край и в воздухе рассеивалась темнота ночи, Катя и Юля осторожно шли в направлении квартиры Алины. Шли они не вместе, а порознь, у каждой на плече была сумка из супермаркета, чтобы проезжающая мимо полиция решила, что они возвращаются из магазина. Полиция каждый час объезжала город в поисках нарушителей. Поговаривали, что за полтора месяца карантина собрали столько же штрафов, как за последние два года до пандемии. А еще поговаривали, что штрафы эти шли в общую копилку, из которой выписывали пособия жителям, оставшимся без работы.

Сколько раз Юля или Катя ходили в магазин по отдельности, и никогда они не боялись, не переживали, не ждали, что их остановит патруль и потребует документы. Но лишь только стоило одобрить в себе намерение самовольства, правонарушения – как все внутри всполошилось, взбунтовалось и стало ждать неизбежного разоблачения. Хотя рассудок и подсказывал, что их прогулка ничем не отличалась от обычной прогулки до магазина, – страх неизъяснимым образом прокрадывался в душу. И тогда Юля увидела, что навстречу им едет патруль. Она вся сжалась от волнения и почти замерла на месте, замедлив шаг. Жар обдал кожу. Сейчас ее непременно остановят, ее и Катю. И поймут, что они из одной семьи…

Однако патруль медленно проехал мимо. Полицейские лишь бросили равнодушный взгляд на Юлю и Катю.

Скоро они вошли на территорию комплекса. Но тут случилось новое волнение: у Юли зазвонил телефон. Это была Алина. Голос ее звучал встревоженно.

– Вы уже вошли? – спросила она. – Слушайте, осечка вышла. Сегодня почему-то злой охранник дежурит… Знаете что? Не заходите через главный вход, идите через парковку, там будет дорога, она ведет на заднюю парковку, где будет еще один вход, задний, я вас там встречу, и мы быстро проскользнем к нам.

– Как-то боязно мне, – ответила Юля, – вдруг он вызовет полицию? Может, нам вернуться домой?

– Да не трусь, он не увидит вас! – воскликнула Алина, теряя терпение.

Юля с Катей как ни в чем не бывало пошли на вторую парковку за домом. Это был тот самый дом, где они жили, когда в первый раз сюда приехали. Даже вечером, сквозь темноту, были видны серебряные нити океана, прорезавшие горизонт. С этой стороны располагался второй корпус дома, одним боком прислонившийся к бурой скале. Он спускался вниз к берегу, к пляжу. Красивая ухоженная мостовая за домом извилисто бежала к пляжу. По ее краям цвели сиреневые бугенвиллеи, а миндалевые деревья распустили нежную пену изящных лепестков. Делониксы королевские – венец природы и украшение острова – стояли на самом спуске к пляжу и на вершине пляжа. Но сегодня не было пламени, не было огненной кроны. Они так и не зацвели, листья их высохли – казалось, что они не выдержали безлюдья и отсутствия ухода из-за пандемии и погибли.

Юля вспомнила, как однажды вечером, когда Йохан уезжал от них, она пошла проводить его на парковку, оставив Катю в квартире. Здесь, под молчаливое согласие звезд, случился их первый поцелуй, полный осторожной нежности, трепета и колыхания сердца в груди. Ведь они были уже не дети! А сколько чувства было в их взглядах, прикосновениях, объятиях, оно словно струилось из них и становилось осязаемым, столько ласки было в них, столько радости от обладания друг другом. Самое непостижимое в любви – это то, как два человека вдруг становятся единственными в целом мире друг для друга, и никто более не может вытеснить одного из сердца другого – это арифметика, не подвластная логике… Тенерифе был ее Рай на земле, – потом долго говорила себе Юля. Воспоминание резануло душу. Губы Юли невольно скривились при мысли о том, чем стал ее «Рай». Но что же делать? Жизнь была не только праздником – в ней были еще и боль, и долг, и выбор. Человечество было наказано, и они вместе с ним.

Вдруг они услышали чьи-то шаги. Катя замерла, испугавшись. Юля схватила ее руку. Но вдруг они увидели белый воздушный сарафан, колыхавшийся на ветру. Это была Алина.

– Скорее! Скорее! – зашептала она, махая рукой. Они быстро последовали за ней вниз по ступенькам, чтобы скрыться в квартире.

На их стороне дома жили бельгийцы и русские пенсионеры, и никому из них не пришло бы в голову жаловаться охраннику или полиции, если кто-то устраивал праздник на широком балконе. К тому же большая часть квартир была куплена под сдачу, а потому пустовала в карантин. Нарушения режима случались время от времени, потому что не все могли выдержать стресс заточения, маленьких пособий, отсутствия работы, а главное, отсутствия надежды на то, что работа появится, туристы снова хлынут на остров – и будут деньги, будет стабильность.