Ирина Лазаренко – Взломанное будущее (страница 30)
– Та, Марусь, при чём тут красота-шмарсота! Я говорю, шо девка нашего лошка застремала, – пустилась в объяснение баба Софья. – Короче, надоела она ему.
– Не лезьте в мои дела! – это я ору. – Не лезьте в… – даже слова поперепутались.
Виданное ли дело! Как такое терпеть!
Ухожу в свою комнату, затеняюсь и даже отключаю ай-виндж. Минут пять уходит на обиду. Чего-то глаза режет. Плакать? Ну, уж нет! Обычно ай-виндж оценивает моё эмосостояние и повторяет отцовские слова: «Чего сопли размазал? Кончай нюни! Ты – мужик!» Потом на плечо словно ложится отцовская рука – горячая с жёсткими мозолями.
Или напоминает: «Состояние гнева: слабость в конечностях в дальнейшем приводит к артриту. Понижение активности в области груди…» И дальше нечто подобное. Короче, человек имеет право только на счастье, когда почти всё тело – согласно эмоспектру – активно, кровяные потоки в норме и прочее.
Нет, ну чего они все достали? Двое на одного… Эх, бабы! Языками только бы почесать попусту – тоже отцовские слова.
Татушка на предплечье слабо щекочет – кто-то просится в личку. Мама? Её шаги за дверью, но она не станет звонить, дождётся, когда выйду. Бабуля со своего планшетника? От неё извинений не дождёшься. Наверное, «Чистая речь» мне снова штрафные баллы прислала за повышенный тон. Интересно, если послать программу матом, какие санкции она применит? Матерщина давно вошла в раздел правонарушений, но что если составить матерное выражение по правилам?
Ладно. Кто там у нас…
– Привет.
Вот это уже не по-мужски. Мне надо было первым позвонить Катерине и извиниться. Теперь она звонит мне. Впрочем, «абонент» только что открылся после утреннего… недоразумения.
– Привет.
С ней произошла странная перемена, и я пребываю в смятении, пытаясь понять, что именно изменилось в моей подруге.
– Хорошо выглядишь, – произношу машинально, пока собираюсь с мыслями.
– Правда? – Она смущается. – А ты чего в темноте сидишь?
– Да так. Размышляю о сути бытия, – изображаю из себя мыслителя. На какое колено он локоть ставил? Катя улыбается. – Мама пришла на занятия. Готовлюсь.
В принципе, не соврал. Сейчас мне точно предстоят занятия по космологии.
– Извини. Я не хотела мешать. Просто утром…
– Послушай меня, Катерина, – когда я так произношу её имя, Катька слушает с вниманием – испытанный приём. – Нам многое надо обсудить и кое в чём разобраться, – беру инициативу в свои руки, – поэтому предлагаю сегодня поужинать в «Астории».
Глаза подруги смотрят на меня в упор: каряя с золотинкой радужка, чистый с голубизной белок и глубокие зрачки. У неё чуть раскосый разрез глаз, густые изогнутые ресницы бросают тени на веки.
Она отвела взгляд, задумалась. Неужели Катька готовилась к этому звонку? Подобрала слова и прочее, но моё предложение сбило её с толку. Что-то я совсем перестал понимать окружающих.
– Хорошо. В семь.
Отключилась без привычного кокетливого «пока» пальчиками правой руки. Кажется, жизнь меняет вектор? Как умно выразился: жизнь меняет вектор. Хотя немного канцелярщина.
Выхожу из комнаты. Мама уже приготовила учебные доски – оконные стёкла в зале превращены в планшеты с диаграммами, схемами и справочным материалом.
– Как Катя?
Вот откуда знает? Бабы! Я мужик и держу себя в руках.
– Нормально, – подключаюсь через ай-виндж к семинарской программе. – Привет передавала, – и громко добавляю: – Сегодня в семь у нас свидание! Так что давай работать.
В дверном проёме балкона вижу густое облако табачного дыма – бабуля фыркнула, услышав моё восклицание.
Мужчина должен сам водить машину. Начал я со старого «мерса» отца в десять лет, когда смог достать до педалей. Да-да! Здесь не было автопилота. Я читал, что когда-то не на всех автомобилях стояли автоматические коробки передач, которые давно ушли в прошлое. Вот было время, ёлы-палы!
Катерина улыбнулась, слушая мой рассказ, и с уважением во взгляде наблюдала, как я справляюсь со штурвалом автоптера. Когда увидел её, выходящую из подъезда дома, едва не остолбенел. Цветок – первое сравнение, пришедшее на ум. Открытая длинная шейка, прелестная головка, увенчанная высокой причёской. Нет. Скорее, розовый бутон, готовый вот-вот раскрыться. Едва справился с румянцем, придержал за пальчики, пока подруга садилась в салон.
Гм! Лучшее, что я мог сделать, – рассыпаться в комплиментах и болтать всю дорогу, чтобы волнение окончательно не сковало. Тут как в боксе: пропустил первый удар и поплыл. Куда только делось её кокетство, жеманство? Почти другая девушка – сразу не разберёшься…
Мы сели посреди зала – от кого таиться? – откуда прекрасно просматривалась сцена.
– Сегодня выступает Долинина, – между делом заметил я, пока официант наполнял наши бокалы белым мускатом Красного камня.
– Ты серьёзно? – недоверчивый слегка растерянный взгляд. – У неё же всероссийское турне.
– Я её попросил.
Мне нравится Катин смех.
– Шутник!
– Ты не веришь? – Какая интрига!
Катерина выровняла спинку, удивлению нет предела.
– Даже не знаю… Но как?
С деловым видом чокаюсь своим бокалом о её бокал.
– Секрет. Нет-нет, не думай, что ты о нём не узнаешь. Просто… Оставим на потом.
А вот Катькин секрет я разгадал. Когда-то, при первой встрече, я ей понравился сразу. Чего тут скрывать! Она мне тоже. И, скорее всего, моя подруга обратилась к программе «Знакомство» – элементарная неуверенность в собственных силах. Программа оценила наши психомодели и выдала линии соприкосновения психотипов. Проще говоря, такому мускулистому самцу, как я, нужна Катька-кокетка с обольстительными формами. И начались короткие шортики, глубокие декольте, татуаж и прочее. В чём ошиблась программа? Просто верить ей надо так же, как астрологическому прогнозу: ну, Луна в Деве, ну, Марс в Водолее – может, они в гости зашли.
Закрытое светлое платье Катерине больше к лицу. Теперь я вижу её настоящую. Эти нежные хрупкие руки с тонкими пальчиками, нежные плечи…
– Что с тобой?
Что-что… Увлёкся и покраснел.
Катя отвернулась – мой румянец, похоже, рассмешил девушку.
– Прости.
– Да ладно. Ты прости. Я… Ты выглядишь… Ну, потрясающе.
– Спасибо, – она тут же изменила тему разговора. – Можно тебя спросить о личном?
Так-так-так. Я не готов, но поздно идти на попятную. Катя мне очень нравится, и я не собираюсь…
– Как мама?
Мама? Ах, мама. Действительно очень личный вопрос и говорить о нём можно лишь с другом или…
Она оценивает замешательство по-своему:
– Извини. Я не имела…
– Тих-тих-тих, – я беру её за пальцы, пытаясь остановить лишние слова. – Всё нормально. Всё в порядке. Мне о ней… Да и об отце всё равно хочется поговорить. И лучше этим человеком будешь ты.
Она не отдёрнула руку – они так тонки, эти нежные пальчики…
– Сегодня заметил на мамином лице новые морщинки. Представляешь? Она немножко состарилась. Интересно увидеть отца и дядю Лёшу.
– Они втроём занимаются с тобой?
– Да. Каждый в свой день.
Поджав губки, она убрала руку и огладила плечи, словно почувствовала дуновение ветерка и на мгновение озябла.
– Я бы так не смогла. Наверно, разревелась бы.
– Мне нельзя. Прямой потомок, наследник родительских талантов.
Пока был мал – скрывали, а потом папа с мамой сами всё рассказали об авиакатастрофе. Плакать я себе запретил – хотя очень хотелось. Потом однажды услышал, как бабушка шепнула маме: «Маруся, он быстро взрослеет». И помню грусть в глазах моих любимых женщин.
– Добрый вечер, дорогие друзья! – На сцене возник конферансье, и его восклицание вывело меня из задумчивости.
– Вот, пожалуйте, – постарался улыбнуться возлюбленной.