Ирина Лазаренко – Настоящая фантастика 2017 (страница 52)

Его руки в крови только что убитого солдата, и женщина с ужасом смотрит на них, уже видя себя с простреленной головой. Жалобно звенят бутылки в корзине.

– Берите все, – трясущимися губами шепчет Екатерина Мироновна. – Берите. Только не убивайте. Я вас умоляю.

Ротмистр слушает ее, яростно оттирая пальцы поднятой с пола тряпицей.

– Не убивайте…

– Заткнись! – кричит Тенишев.

– Я прошу вас, господин офицер, – лепечет Ипполит Сергеевич. – Тише.

– Чего? – не понимает ротмистр и спохватывается. – А, черт. Дети.

Он щурится, вглядываясь в темный угол:

– А вы уверены, что они еще спят?

– Я и пытаюсь вам это сказать! – Воспитатель срывается на крик. – Они испугались и убежали. Если их сейчас не разыскать – к утру замерзнут насмерть.

– Если их раньше не найдут волки, – в комнату входит полковник. – Звери в доме, господин воспитатель.

В его руках патронташ Серегина. Полковник взял карабин из угла, где его оставил солдат, проверил магазин – полный. «Лютцау» сейчас очень пригодится, если придется стрелять волков. Карабин любят охотники за надежность и кучность.

– Боже правый, – Ипполита Сергеевича едва не подвели ноги. – Это ужасно! Д-да. Ужасно.

– Но как дети прошмыгнули мимо нас? – ротмистр схватил воспитателя за отвороты парусинового пиджака, встряхнул, приводя в чувство. – Довольно причитать! Здесь есть еще дверь?

– Д-да, – несчастный Ипполит Сергеевич указывает в сторону нар. – Т-там.

За зановесью из мешковины – белая дверь. Она чуть приоткрыта.

– Нам нужен огонь, – Шпагин забрасывает карабин за спину, роется в дровах, выбирая палки для факелов.

Ротмистр отпускает воспитателя… И все-таки добирается до корзины с вином. Сургуч сбит, пробка вырвана зубами. Он пробует, делая хороший глоток.

– Десертное, – причмокивая, сообщает Тенишев. – Не люблю десертное, – отпивает из бутылки, звучно отрыгивает. – Дамское питье.

Он оборачивается к полковнику:

– Шпагин, вы угощали барышень мускатом с мороженым?

– Ага! – ротмистр Тенишев возникает возле столика, как черт из табакерки. – Так вот кого вы прячете от друзей, Шпагин! Нехорошо, Константин Викторович, нехорошо.

В его руках бутылка шампанского. Шпагин слегка смущен – ротмистр как всегда громок… А Тенишев лихо представляется Елене Александровне и целует ручку.

– Что ж вы барышню лимонадом поите, Шпагин! – Ротмистр слишком громок. – А мороженое?

– Нет-нет, – Елена смущена. – Не стоит.

– Стоит! – Тенишев оборачивается – у колонны ротонды стоит адъютант полковника. – Эй, Алимка! За мороженым! Бегом!

Адъютант молодцевато щелкает каблуками и бежит к мороженщику.

В лучах солнца ротонда кажется снежно-белой.

Шпагин поморщился, как от зубной боли:

– Прекратите пить, ротмистр.

– Бросьте, – тот протянул ему бутылку. – Там чертовски холодно. Да и Серегина помянуть надо.

После недолгого раздумья полковник кивнул, принял из рук ротмистра бутылку и выпил, не произнеся ни слова об убитом.

– И надо затащить тело сюда, – сказал он, занюхивая рукавом.

Тело Серегина исчезло. Бесшумно и бесследно. Тенишев осветил прихожую горящим факелом. Видно, как волокли труп татарина – кровавый след уходил в темный проем. А солдат…

– Боже правый! – вновь взмолился воспитатель. – Боже правый!

– Они могут выйти и на вас, – сказал полковник, вытаскивая свой наган. – Огонь печи их сильно не испугает – изголодали твари, если в дом полезли. Держите рево́львер. Стреляйте в голову, в пасть, в тело…

– Я никогда… – лепетал Ипполит Сергеевич.

– Просто стреляйте, – настаивал полковник. – А там мы подоспеем.

Какой-то шум возник на грани слышимости. Шпагин насторожился: откуда звук? Из темных комнат? Со второго этажа? Из подпола?

– Показалось, – пробормотал он и вошел в белую дверь, во тьму.

Доски пола сорваны, брусья вырублены, выпилены, расщеплены. Потому пороги в комнатах теперь едва ли не по колено. С потолка сыплет изморозь.

Ротмистр осветил помещение – пусто.

– Осторожней с факелом, – предупредил полковник. – Не ровен час – весь дом спалим.

Перебрались в следующую комнатку. Видимо, была детская: светлые матерчатые шпалеры с ангелочками рваными полотнищами. Ветер бросал снег в выбитое окно, и они не сразу заметили ребенка в полосатой пижамке. Мальчик лет двенадцати сидел в углу под окном, поджав колени. На плечиках и голове снег.

Ротмистр провел ладонью по горлу – готов. Шпагин подошел ближе. В темноте нелегко было что-то разглядеть. Тенишев закрывал собой трепещущее пламя факела, защищая его от ветра.

Полковник тронул ребенка за плечо. Оно оказалось на удивление мягким – пижама набита соломой и слегка колет пальцы. Рукава и штанины стянуты на запястьях и лодыжках. Будто кукла с фарфоровой головой и телом, набитым ватой. Он помнил такие игрушки. Помнил из той жизни, в которой был солнечный свет.

Только это совсем не кукла. Шпагин не рискнул прикоснуться к холодной плоти. Бледные впалые щеки, посиневшие губы, короткие волосики на голове торчком – ребенок замерз. И волки почему-то не тронули труп, но куда делись сами?

– Заберем на обратном пути, – решил полковник.

В соседней комнате немного передохнули, погрели над факелом руки. Окно здесь оказалось заложенным камнями с глиной, и пол содрали не весь.

– Слышите, – насторожился ротмистр. – Какой-то стук.

Шпагин прислушался, но в этот момент зашуршало под досками пола. Тенишев склонился, выставив вперед факел. Ребенок выглядывал из-под досок затравленным зверьком, большие темные глаза на снежно-белом личике смотрели не моргая.

– Эй! Ты чего? – ротмистр передал факел Шпагину, протянул к ребенку руки. – Не бойся. Давай, малыш. – И проворчал: – Вот уж не думал, что еще придется с детьми возиться.

В следующий момент полковника ударили под колени. Шпагин упал на спину, сильно приложившись о брус. Карабин выпал из ослабевшей руки, факел рассыпался искрами.

Тенишев закричал. Закричал страшно, как Алимка перед смертью. В глазах полковника все плыло, и он видел лишь смутные тени, кружащие вокруг Тенишева, слышал дробный стук ног – лап? – по доскам пола.

От удара Шпагина на какое-то мгновение парализовало. Руки и ноги перестали слушаться…

Охапка больших ромашек в его руках. Ее восхитительный смех.

– Вы, Константин Викторович, весь город ромашек лишили!

– Помилуйте, Елена Александровна! Отчего же город? Всю губернию!

– Право же. Как я такой букет принять могу?

– Вы мне отказываете в букете?

– Ах, мужчины! Он тяжелый, Константин Викторович!

Солнечный город. Нет теперь и его. Даже названия не оставили.

– Шпагин! Шпагин, черт бы вас побрал!

Это ротмистр. Спина ноет, но полковник уже пришел в себя и способен подняться.

– Шпагин, вы живы? Отзовитесь!