Ирина Лазаренко – Настоящая фантастика 2017 (страница 31)

Но что-то ее насторожило.

– Даже и не думай, удалец, – стряхивает пепел, отщелкивает фильтр так, что он в лоб ударяет. Легко так, невесомо, но тело становится еще более легким и невесомым, отчего удар вколачивает в стену.

Непонятно?

Вот и мне непонятно. Однако стою у стены, прижавшись к ней спиной, а потом складываюсь, что твой нож.

– Вообще-то, есть деловое предложение. – Дамочка двинула стул к тому месту, где сижу, привалившись к стене, и пытаюсь сообразить – а как оно раньше получалось? Ну, в смысле, плавниками двигать?

– Слушаю, – рот, на удивление, открывался. – Слушаю…

– Не надо повторять дважды, – поморщилась дамочка. – Я прекрасно слышу. Но мне льстит твоя готовность к сотрудничеству. Посмотрим, как дело пойдет… Ты про Моб Дика слыхал?

Закашлялся аж. Издевается? Это как если бы она спросила, слышал ли про воду. Или, того хлеще, про удоны. От такого даже чувство юмора вернулось.

– Не-а, – говорю. – Что это вообще такое? Модный магазин?

Дамочка не ответила, достала новую сигаретку, закурила. Немедленно возникло нехорошее предчувствие. Готов поклясться, скурит сигаретку до самого фильтра. А потом опять в лоб щелкнет. Чтоб башка треснула.

– Ладно-ладно, – говорю. – Дыми спокойнее, наслаждайся каждой каплей никотина. Знаю Моб Дика. Да кто его не знает?! Местный авторитет. Держит Цукидзи под контролем. А может, и весь город опутал.

– Так вот, – продолжает, – этот самый Моб Дик кое-что мне задолжал…

– Ха! – невольно вырвалось, хотел продолжить: нет, наверное, в городе людей, которым бы он не задолжал, хотя сам Моб Дик считает, что все у него в должниках ходим. А потому лучше для нее долг Моб Дику простить и зажить долгой, простой жизнью. Если получится.

– Ты что-то хотел сказать?

Затряс башкой. Ну его. Себе дороже. Пускай и дальше фантазирует. Тешит самолюбие. Встречались такие. И у всех препоганое качество – жизнь чересчур короткая. Мрут как мальки. Или как котики у Битки. А потому главная забота – оказаться в этот момент как можно дальше от них. Ну да, это умею.

– Никак нет, – говорю. – Слушаю внимательно. Должок, значит, рассчитываете получить? Благое дело.

Но что-то ей опять не понравилось. Неискренность, может? Пытался, чесслово… В общем, подошла, наклонилась и спросила:

– Будешь хамить, я тебя поцелую, – вроде и слова обычные, но так произнесла, как, наверное, один Моб Дик и мог произнести. Чтоб изнутри все замерзло. – Так что по этому поводу думаешь? Не виляй, говори как есть.

Раз велят, говорю как есть. Ежели у дамочки и есть что выкатить против Моб Дика, то, конечно же, всеми фибрами и жабрами сочувствую, но очень-преочень советую всякие мысли, идеи, надежды, удоны и прочее-прочее, что поддерживает ее веру в справедливость и воздаяние при жизни, – выбросить, плюнуть вослед и растереть туфлей. Ежели, конечно, жизнь свою хоть на грош ценит. И привожу несколько примерчиков, которые случились с теми, кого либо знал, либо мельком видел. Видел, естественно, до того, как их на крючок поймала столь бредовая мысль, будто какой-то Моб Дик чего-то им задолжал. Потому как потом, после попытки должок слупить, искать их в городе бесполезно.

Дамочка слушает, не прерывает. Головкой качает, ногой качает, того гляди туфля с кончиков пальцев соскользнет.

– Ну, что, дорогой, – говорит в ответ. – Слушала тебя, слушала и еще раз убедилась – дураки все. Дураки и трусы.

Имелась наивная мыслишка ее переубедить. Не ради сохранения дамочкиной драгоценной жизни, но исключительно сбережения себя, конечно. Приближаться к Цукидзи, а тем более соваться в него, ох как не хотелось. Хватит и тех громил, что регулярно меня отыскивали и отметеливали. Да по сравнению с тем, чего хотела дамочка, – мелочь. Вроде как шутка. Мало ли кому регулярно перепадает? Главное – дальше живешь и не тужишь.

Но с другой стороны, чутье подсказывало – не отвертеться. Дамочка, что называется, упертая. И зуб на Моб Дика наточила – будь здоров. Всем зубам зуб.

– Ладно-ладно, – вроде как сдался под конец. – Согласен. Иду с тобой сшибать должок с Моб Дика. Тем более свои претензии к нему имеются.

А сам прикидываю – когда и где чокнутую громилам Моб Дика сдать. Там, глядишь, и наказание скостят.

Вряд ли мыслишки на роже написаны. Рожа опухшая и, как твердят случайные подружки, – кирпича просит. Грех обижаться.

– Ты в курсе про удоны? – Как ни вертись, а у дамочки дар к нежданным вопросам. К тому моменту с пола поднялся, от пыли кое-как почистился. Хоть опять ложись, прикидывайся деревяшкой.

– Колдовство, – говорю. – Заклятье. Чем дальше от них, тем жизнь приятнее.

– Экий несмышленыш. Какое же колдовство, если ты сам удон? Думаешь, тебя за просто так громилы Моб Дика за жабры держат? Удача на тебе висит. Только не твоя, не обольщайся. А ихняя, в делишках темных. Но и не заносись, удон из тебя так себе, слабенький, потому и пестуют изредка, для профилактики.

Сунула мне в руки биту. Что делать? Принял, прижал к груди, прям как родную. Ну и уши развесил, потому как в голову стали прокрадываться совсем кислые догады.

– Чувствилище твое работает, как им надо, сечешь?

– Чего не сечь, – бормочу. – Когда бьют по хребту, больно. А другим, наверное, по кайфу.

– Остроумник. – Дамочка язычок высовывает и проводит по губам, отчего губы становятся глянцевыми, будто помадой покрываются. – Не знаю, что ты там переживаешь, когда тебя громилы по хребту охаживают, мне такое не по вкусу, но твои переживания и заставляют удон срабатывать. Ты – ходячее заклинание, как и большинство в городе, сечешь? Моб Дик потому и процветает, что каждого в заклятие превратил. А кто еще держится, тем недолго осталось трепыхаться.

– Даже ты? – Прищуриваюсь, будто отыскиваю в ней этот самый удон, а сам, конечно же, на ее тело пялюсь. Ни одна из моих бывших и настоящих дырок с ней и рядом не стояла. Хочется прищелкнуть языком, но сдерживаюсь.

– Я – другое, – говорит дамочка. Кто бы сомневался! – Я – Охотник.

Вот тебе раз! И разливается по лицу непонимание, отчего дамочка все же снизоходит к глупому и поясняет:

– Охотник – это не тот, кто охотится на зверей и людей. Охотник от слова охота, хотение…

Еле удерживаюсь не распустить поганый язык, мол, такое хотение, что любого Охотника… но дамочка продолжает:

– Такие, как я, разыскивают удоны, потому как чувствуем их. Только найти удон мало, надо выяснить – что из него получается и как заставить работать. Вспомни, тебя громилы Моб Дика не сразу пришли дубасить? Наверняка до того был случай, когда тебе хорошенько от кого-то перепало, кого раньше и видеть не видывал?

Не спорю, заинтересовала дамочка. Даже зачесал затылок, и так истово, что вспомнил! Клянусь хвостом Моб Дика, вспомнил! Черт морокой дернул украсть кукурузу! И ведь мелочь в кармане звенела, да и не работаю по мелочи с тех пор, как бабы давать стали. Даже стыдно – как малолетку за плавник сцапали. Возбухать стал, строить из себя авторитета, за что и накостылял тот хозяин и вослед, когда улепетывал, крикнул, что еще огребу, ну, да они все так орут, торговцы кукурузой.

– Вот он на тебя удон и повесил, – сказала дамочка. – А потом Моб Дику и продал, он ведь, наверное, с торгашей тоже дань сшибает, не брезгует. Кто чем и расплачивается. Кто – деньгами, кто – товарами, а кто и совсем мелочевкой – такими вот удонами.

Ничего себе мелочевка – регулярно по ребрам битами получать.

– В общем, куда ни кинь, а всюду клин. – Дамочка смеется. – Хочешь от удона избавиться, добро пожаловать к Моб Дику.

И опять чуть не ляпнул: лучше и дальше потерплю, а точнее – отыщу кукурузника проклятого и так подстерегу, что его проклятие как вода стечет, а к Моб Дику зайдешь, так и не выйдешь. Ходили люди, знаю.

Но она будто мысли прочитала:

– Торговца искать бесполезно, говорю – удон не заклятие, а чувства твои собственные. Никто над ними не волен, только ты. Можешь лягушку съесть, если припрет?

Передернулся, но сказал:

– Если припрет, и скорпиона сожру.

– А сможешь ощутить это так, будто ничего вкуснее не едал? Чтобы этот скорпион или мокрица как самое изысканное лакомство на языке таяло? Можешь?

– Вряд ли, – бормочу, даже и представить не пытаюсь, чтобы не сблевать тут же.

– То-то, – говорит дамочка. – Ну, хватит. Пошли. Заболтались с тобой.

На этот раз ничто на лестнице не задержало. Дамочка впереди, моя забота – тыл прикрывать, прикидывая так и этак – успею огреть битой или не успею, и все больше убеждаясь – имейся хоть какие шансы, дамочка затылок не подставила бы. А ведь будто заигрывала – ну-ка, попытайся! Но не только это останавливало. Все ж хотелось поглядеть, как дамочка с Моб Диком схлестнется. Нет у нее ни единого шанса, конечно, но ведь и на Моб Дика проруха случается? Кто знает, какие у нее тузы припрятаны, хотя под комбинезоном не то что тузы, нижнее белье не спрячешь, до того плотно сидит, что твоя чешуя.

Океан наутро до того спокоен, что дельфины до самых улиц проныривали и мчались, как сумасшедшие. Будто гнался за ними кто. Когда из дома вышли, чуть на такую чумовую стаю не попали. Дельфины обычно смирные, низко не заныривают, опасаются, но тут даже ветерок по макушке прокатился, когда такая рыбина просвистела.

– Кыш отсюда! – пригрозил битой, но дельфинам все нипочем.

Еще выше над дельфинами проплывал огромный «кораблик», глубоко запустив стрекательные удила. Обычно в них попадали либо пьяницы, либо мертвяки, которых «кораблики» плотно опутывали и вздергивали к пузырчатому телу, где жадно распахивалась пищеварительная глотка. Да, приятного мало, даже если такая гадость только заденет – будто ящик гвоздей вбивают. Длинных, толстых гвоздей. Аж передернуло, как представил. Невольно к дамочке притиснулся, будто она могла защитить.