Ирина Лазаренко – Настоящая фантастика 2017 (страница 29)
– Бурый медведь! – сказала она. – Такому и шкур не нада.
Однако шкуру все же надели. Насколько понял Федор Ильич, простому человеку опасно путешествовать с шаманом, а зверю духи плохого не сделают.
Солнце вновь склонилось к линии горизонта, когда «хагдан эхэ» следом за шаманом вошел в круг, где горел большой костер.
– Что мне надо делать? – Федор Ильич волновался, голос дрожал.
– Слушай, – ответил Прошка, – и иди за мной.
Он ударил в бубен, приблизил инструмент к уху, будто прислушался к звуку. Ударил вновь. Хрипло крикнул один из олонхосутов, и началось.
Врач ждал. Уже ныла спина, наливались свинцом плечи под тяжестью медвежьей шкуры. Федор Ильич пошевелился, потоптался на месте, разгоняя кровь.
– Хагдан эхэ! – воскликнул шаман.
Звериный рык вырвался из горла врача. Федор Ильич замер, удивляясь самому себе, а затем поднял лапы к небу, качнулся из стороны в сторону, ноги сами пустились в пляс. Зверь пошел за звуками бубна, его рычание постепенно превратилось в горловое пение, которым никогда не владел «дохтор Кранты», и вот уже медведь кружится в паре с шаманом под песни олонхосутов.
Новое превращение произошло неожиданно. Федор Ильич вдруг осознал себя стоящим на краю ямы рядом с Прошкой. За спиной звучал бубен, ревел медведь, пели люди. Врач удивился – выходит, он одновременно и здесь и там? – хотел обернуться, но шаман одернул – назад пути нет.
«Иное» теперь предстало в переплетении фиолетовых жгутов. Они беспорядочно вращались, скрывая в себе сияющую сердцевину. Время от времени меж жгутов возникали проемы, в которые свободно мог войти человек. «Или влететь дух», – подумалось Федору Ильичу.
– Нам туда, – сказал он шаману, указывая на проход.
Прошка кивнул, взял его за руку и попытался взлететь, но лишь немного приподнялся над землей. Дух умершего поднимается к Верхнему миру легко, но дух живого отягощен телом, а тут еще и спутник.
– Что-то не так? – спросил Федор Ильич.
– Жди!
Лицо Прошки нахмурилось, потом исказилось от боли.
– Хорошо, – произнес шаман и заставил себя улыбнуться.
Он с легкостью поднялся над ямой, увлекая за собой врача, и они вошли в один из проемов.
Знаки, речь, телепатия, в конце концов, лишь средства понять друг друга. Некоторые вещи Федор Ильич воспринял сразу, но большая часть… Она не торопила, успокоила: со временем откроется, ты поймешь.
Золотая предстала перед ними лежащей – на ложе? в пилотском кресле? в коконе? – скрытая золотым сиянием. Врач попытался узнать причину крушения аппарата, но ничего не понял в технических деталях произошедшего. Ясно одно: много тысячелетий назад аппарат оказался погребенным под селевым потоком и вмерз. Выходить на поверхность Золотая могла, но поднять корабль… Что-то мешало. Технические проблемы. Федор Ильич в растерянности потер лоб.
Теперь она умирала. От старости, от дряхлости. У Золотой не было больше сил носить груз знаний и способностей, полученных при рождении, приобретенных в течение долгой жизни. Врачу показалось странным, что столь могущественное существо не может обновить организм. Она лишь улыбнулась – он не видел лица, однако почувствовал эмоцию. Показалось, словно старушка мать взглянула на маленького любопытного ребенка.
Чтобы обновиться, нужно лишиться всего того, что составляло ее сущность. Отречься от привычек и воспоминаний, пережитых эмоций и впечатлений. От личности практически ничего не останется, и как поведет себя новая сущность – неизвестно.
Последняя надежда врача на Золотую Бабу угасала на глазах. Когда-то она выходила на поверхность к людям, даруя им защиту и исцеление. Потом исчезла на века, чтобы сохранить остаток сил для… Будущего? Она предвидела происходящее сегодня? Федор Ильич немного не понял, но, кажется, все происходило именно так. Золотая исцеляла, покуда хватало сил, и в один прекрасный день поняла, что не может встать. Она слышала призывы, но не способна была открыть дверь.
Она протянула руку к врачу, тот осторожно прикоснулся к сияющим пальцам – сухая шершавая на ощупь ладонь старухи. Мир вокруг закружился с неимоверной силой, Федор Ильич почувствовал себя дурно, а поток усиливался. Сознание тщетно пыталось зацепиться за что-то знакомое среди круговерти образов, свободная рука шарила в поисках опоры, с силой вцепилась в плечо стоящего рядом шамана.
Врач почувствовал, как его обнимают за плечи, гладят по голове. Кружение затихало. Не надо осознавать все сразу. Знания раскроются сами, когда придет время. В противном случае, можно лишиться рассудка.
– А теперь – уходи, – Федор Ильич не сразу понял, что впервые слышит ее скрипучий старческий голос. – Спеши. Твой проводник теряет силу.
Врач взглянул на шамана – тот едва держался на ногах и еще поддерживал шатающегося товарища. Изуродованное давней болезнью лицо Прошки посерело.
– Спеши!
Свет, окружающий тело Золотой Бабы, стал меркнуть…
Федор Ильич увидел перед собой пылающий костер, услышал сухой треск и почувствовал дрожь земли. Он оглянулся – «иное» совсем угасло, фиолетовые жгуты, будто трухлявое дерево, ломались и с грохотом падали в яму. Олонхосуты молча наблюдали, как рушится ураса Золотой Бабы.
Рядом кто-то застонал. Тело шамана висело на длинном стальном пруте, один конец которого был воткнут в землю, другой торчал из спины Прошки.
– Прохор!
Федор Ильич присел, подставляя плечо, стал приподниматься, стараясь снять шамана. Замершая у окраины городка толпа дрогнула от крика, охотники поспешили на помощь «дохтору».
– Что же? Что же ты? – приговаривал врач, укладывая шамана на постеленную шкуру. – Нож! Дайте нож!
Испачканные кровью пальцы скользили, когда Федор Ильич пытался разрезать куртку Прошки, зажать рану.
Шаман пошевелился, взглянул на «дохтора» и улыбнулся.
– Хорошо… – прохрипел он. – Хорошо. Ты теперь златой… Ты теперь…
Шаман Прошка угасал на глазах. Видимо, в этот раз второпях промахнулся, зацепил кровяную жилу. Да и старая рана вдруг открылась.
Врач судорожно искал выход, пытаясь выудить из своей памяти приобретенные знания или – черт бы их побрал! – новые способности. Тщетно.
– Ну, давай же! Давай! – в отчаянье он колотил себя кулаком по лбу. – Самое время!
Прошка обмяк на руках охотников, голова откинулась.
Некоторое время Федор Ильич смотрел на него, еще не принимая утрату. А потом вдруг заревел, словно раненый медведь. Заревел так страшно, что охотники попятились, матери подняли на руки заплакавших детей, лица стариков побледнели от ужаса…
Иирээки Эхэ сорвал травинку, разжевал – то, что надо. Теперь если все смешать в определенных долях… Он засунул траву в сумку на поясе, повернул к городку.
Многие уехали, оставив после себя кострища и круги от урасов. Иные остались. Попали в лапы к Иирээки Эхэ – не вырваться. Запретил он больных перевозить, а на тех, кто выступил против, так посмотрел, что кровь в жилах застыла. Люди роптали поначалу, убить даже хотели Иирээки Эхэ – Безумного Медведя. Думали подкараулить спящим и воткнуть нож в самое сердце. Только с тех пор, как сгинула Золотая, как умер шаман Прошка, «дохтор Кранты» совсем не спит. Бродит по лагерю, поит больных отварами, компрессы и примочки ставит, а родственникам строго-настрого наказывает соблюдать «курс лечения».
Федор Ильич обошел больных и вернулся к яме, уселся у потухшего кострища. Пять темных камней, покрытых седым мхом, стояли полукругом, и не понять: были ли здесь древние олонхосуты или привиделось все? Врач закатал правый рукав, почесал предплечье – кожа под золотой «штукой» иногда нестерпимо чесалась. Она сама образовалась на руке на следующий день после…
Что это – Федор Ильич понятия не имел. Пока не имел. Каплевидное плоское украшение, покрытое красивым орнаментом с изумрудами и рубинами. Впрочем, врач сомневался, что это были настоящие камни. Да и какая разница. Целебные вещества в растениях он научился определять на вкус, интуитивно смешивал их меж собой, получая лекарства – первое умение от Золотой. А в перспективе хорошо бы превратить тело в «фабрику» для создания антител. Тогда можно было бы лечить собственной кровью.
Федор Ильич провел пальцами по «штуке», оглянулся.
– Здорово.
– Угу, – шаман кивнул, достал из мешочка на поясе трубку, закурил. – Хорош день, – выпустил струйку дыма в небо.
Федор Ильич улыбнулся:
– Хороший.
Сидит Иирээки Эхэ у ямы, с собой разговаривает. Люди уже привыкли. Главное, жены, мужья, дети на поправку пошли. Теперь стыдно, что убить врача хотели. Но Иирээки Эхэ – новый дух Срединного мира – зла не помнил…
Фэнтези-нуар
Михаил Савеличев
Моб Дик, или Охота Белого кита
– Сопли не жуй, – Камбала замахнулся битой.
Зажали. Ни вправо, ни влево. Между помойными баками. Почему у них всегда получается? Никто не может поймать, только хмыри. Знающие цыкнут сквозь зубы:
– Моб Дик, он все может.
Он не только Цукидзи, все районы подмял. Что ему бродягу отловить да битами отпотчевать?! Но тут закавыка: зачем самому крутому в городе потчевать бомжару битой? Мы и не представлены лично. В глаза Моб Дика не видел. Как и он меня. Но поди ж – зуб имеет. Вот и шлет хмырей. Камбала рад стараться, даром что зенки на одну щеку свернуты. Высмотрел, рыбья кровь.
А меня найти, скажу без скромности, труднее, чем два пальца обмочить. Стучит кто-то. Кто – не соображу. Нет в городе человека, кто что-то обо мне знал. Потому как и сам много чего о себе не знаю. Например, куда сегодня двину. Но Камбала и его стая знают. Потому и ждут там, куда заносит нелегкая.