Ирина Лазаренко – Что вы знаете о еврейской кухне? (страница 2)

Когда мне было лет десять, я рассказала Бабуле историю про Фосса и лотерею, уплетая умопомрачительные мясные конвертики-гриль – тонкие полоски маринованного мяса-свин, обжаренные шампиньоны, красные черридоры, плотный расплавленный сыр от молочной породы мини-коров, «достаточно приличный, чтобы сойти за гауду», и пряная трава под названием «петрушка», которую Бабуля растила на подоконнике.

– Ты правда думаешь, что мать выкинула бы тебя на поверхность? – расхохоталась Бабуля. – Она разве для этого столько лет с тобой возилась?

Я подумала и решила, что нет, не для этого, но добавила, что участвовать в лотереях всё равно остерегусь. Фосс, сидевший у меня на плече, ободряюще пощекотал носом ухо, а Бабуля закатила глаза и положила на блюдо ещё несколько конвертиков-гриль.

Так мы с Марсиком и росли – в доме, полном размороженных родственников, душевного тепла, запахов чего-нибудь вкусного и чтения вслух на ночь – Бабуля продолжала читать нам любимые рассказы своего детства, старые-старые истории про будущее, которое давно наступило и оказалось совсем иным.

«У нас и в мыслях не было, что жизнь можно передать другим. Завещать свой облик, свою молодость. Передать дальше. Подарить».

Когда мы возвращались из школы, на кухне нас ждала Бабулина стряпня и её же общество: пока мы ели, она сидела рядом за столом, расспрашивала о школьных делах и попивала чай из корня облачной лилии, который очень полюбила. Благодаря этим обеденным посиделкам наши редкие сложности и горести становились не такими уж сложными и горестными. Даже когда в средней школе староста, с которой мы друг друга недолюбливали, добилась, чтобы мне запретили брать на экзамены Фосса. Это было ужасно несправедливо, ведь Фосс никому ничего плохого не делал и в моём личном деле был указан как эмоционально значимое существо – но якобы он отвлекал остальных учеников во время экзамена и влиял на их успеваемость.

Сама староста ходила по школе с огромной радужной жабой, которая пронзительно квакала и, видимо, никого не отвлекала.

– Та ш-шоб у этой девки тефтель в горле застрял, – сказала на это Бабуля и ушла смотреть дополненную реальность про кольца Сатурна.

Понятия не имею, как ей удавалось при этом одной рукой взбивать белки с глюкозным концентратом. Взбивала Бабуля вилкой, миксеров не признавала, говорила, что «всякие жужжалки только вытряхивают душу из продуктов, вот и всё». Маня на это поджимала губы и тихонько жужжала миксером в среднем пальце, а мама мимолётно хмурила лоб, но не спорила. С Бабулей не мог спорить никто из тех, кто имел возможность сравнить её выпечку с глазурью и выпечку из городской пекарни.

Впрочем, нет: даже если бы Бабуля никогда и ничего не готовила, с ней всё равно никто не мог бы спорить, потому что себе дороже.

Хотя и меня, и Марсика, да и родителей тоже успокаивали такие кухонные посиделки с Бабулей, и хотя во время этих посиделок стол всегда был уставлен вкусностями, к подростковому возрасту я стала подмечать, что наше отношение к еде – не такое, как у моих знакомых. Они или боролись с едой, пытаясь съесть как можно меньше, или использовали её как утешение, награду и чёрт-те что ещё.

У нас еда была душевным ритуалом, который показывал, что всё на самом деле хорошо, и никто не пытался съесть слишком мало или слишком много. Что, если вдуматься, странно, ведь Бабулина стряпня сама по себе была пропагандой обжорства.

– Но только не штрудель, – приговаривала Бабуля словно бы про себя. – Досадно и обидно, но я совсем не умею печь штрудель, получается сплошной дрек мит фефер.

Мы понятия не имели, что на самом деле с этим штруделем не так, потому что Бабуля никогда и не пыталась его приготовить. Во всяком случае, при нас. И что такое дрек мит фефер – мы не знали тоже.

– Понятия не имею, что это значит, – чуть повышая голос, отвечала Бабуля на мой вопрос. – Найди среди размороженной родни дядю Беню и спроси у него.

– Тут нет никакого дяди Бени, – говорила я, хотя Бабуля и сама это знала.

– Ах да, – вредным голосом «припоминала» она. – Бене религия не позволила заморозить своё тело – ну что же, очень жаль, теперь никто тут не знает ни иврита, ни идиша, и не умеет готовить квас на чёрном хлебе!

– На чёрном хлебе?

– Да. Здесь такого и не пекут, сплошные золотистые булки – а впрочем, всё равно. Я ещё в той жизни пыталась делать квас по рецепту Мамы Яны – выходила сплошная дрянь! Не такой дрек мит фефер, как мой штрудель, но это был не квас! Нет, не квас, а в лучшем случае спитый чай! Вот дядя Беня умел, да, у него получался прекрасный квас, резкий, как инфаркт!

Я пожалела, что среди моих дедушек и бабушек нет дяди Бени, который умел готовить таинственный квас и у которого я могла бы спросить, что такое инфаркт и дрек мит фефер.

Если хорошенько попросить, то Бабуля могла дать дельный совет – например, по поводу школьных проблем, если те слишком уж сильно донимали меня или Марсика. Повзрослев, я поняла, что по большей части эти советы сводились к простому «Не бери дурного в голову и тяжёлого в руки», но Бабуля виртуозно умела подсказать, каким именно способом можно выкинуть дурное из головы, а ведь это обычно и есть самое сложное. А если испытанного средства оказывалось недостаточно – тогда мы могли отправиться в школу, надев here-линзы и вставив в ухо капельку-наушник. И Бабуля видела всё вокруг нашими глазами, а в уши нам лились её едкие замечания и толковые идеи, помогавшие с честью выбираться из неловких ситуаций. Да, именно Бабуля помогла мне отомстить противной старосте с её радужной жабой: конечно же, не случайно в тот день в школе пахло цветущими лилиями, отчего у жабы случился приступ неуёмного романтизма, и она заквакала речь директора на торжественном закрытии школьной ярмарки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.