Ирина Лазаренко – Что вы знаете о еврейской кухне? (страница 1)
Ирина Лазаренко
Что вы знаете о еврейской кухне?
Мне было всего пять лет, когда бабушек и дедушек разморозили, но я хорошо помню свою жизнь без них. Она полностью состояла из ожидания, когда же достроят город Стриж и у нас появится свой большой дом, такой большой, чтобы в нём поместились и мы, и наши предки с Земли.
Первой разморозили Бабулю, после чего навсегда изменились запахи, наполнявшие дом: теперь в нём пахло уютным теплом, мудрым спокойствием и такой вкусной едой, какой я прежде и представить себе не могла. Густой мясной подливой, в которую вплетался задорный запах острого перца, или хрустящими соленьями, или дрожжевым тестом, которое вскоре превратится в румяные пирожки. Или обычнейшим салатом, который Бабуля готовит так, что каждый уголок дома наполняется свеже-сочным запахом счастливого лета. С появлением Бабули наш новый дом стал тоже членом семьи: он ожил от этих запахов душевного тепла и навсегда изменившихся отношений в нашей семье.
Жилища моих приятелей никогда не пахли так вкусно, в них не было такого уюта и покоя, люди не чувствовали себя настолько близкими друг другу и родными, даже когда каждый занимался своими делами.
Понемногу и другие размороженные прапрапрабабушки и дедушки приходили в наш дом, учились жить здесь, в парящем городе Венеры. Им было сложно, ведь они помнили только свою старую жизнь на Земле. Но все они были добрыми и весёлыми, а объясняя им, как теперь устроен мир, мы с братом сами начали намного лучше понимать его.
Да, с раннего детства я знала, что как только мы получим собственный дом в новом городе, у нас будет много родственников – их достанут из криозаморозки. И я знала, как они там оказались: эту историю много раз пересказывал отец, а он узнал её от своего отца, а тот… В середине XXI земного века, в день своего шестидесятипятилетия Бабуля вдруг заявила, что уже вдоволь наскучалась на пенсии и теперь решила погрузиться в криостазис. Она сказала опешившим гостям: «Своим ходом я не доскриплю до парящих городов на Венере, и это крупный гембель – не сбыть свою детскую мечту. Кроме того, учить моих правнуков готовить должен кто-то, у кого есть хотя бы половина еврейской крови, то есть, кроме меня, уже некому». И при этом с такой укоризной посмотрела на своего единственного сына, словно тот родился не от еврея по собственному выбору и исключительно Бабуле назло.
Я потом спрашивала у Бабули, что такое гембель – она ответила, что понятия не имеет, но несбывшаяся детская мечта должна звучать именно так.
На самом деле Бабуля нам не бабушка, а пра-пра-пра… В общем, от её заморозки до появления парящих городов на Венере прошло много времени, и ещё чуть больше – пока придумали, что делать с витрификацией. Папа говорит, этот вопрос даже не пытались решать до колонизации других планет, ведь тогда пришлось бы размораживать все эти криозамороженные тела, а куда, чёрт возьми, их тогда девать? Нерезиновая Земля к тому времени была перенаселена так, что дальше некуда. Это потом её превратили в планету-музей.
Ближайшим потомкам Бабули показалась просто замечательной эта идея – отсрочить смерть на потом. Спустя годы они тоже криозаморозились, и вообще на Земле таких людей набралось чуть более чем достаточно, пришлось строить огромные хранилища для них среди арктических холодных вод. Некоторые замораживали даже своих кошек, собак и ручных питонов.
Я уже говорила, что пока город Стриж строили, в семье нас было лишь пятеро: родители, я, мой старший брат Марсик и Фосс – это наш ручной зверь, мадагаскарский виверр. Такие зверьки, вроде мангустов, когда-то водились на Земле, но вымерли ещё до появления гравилётов. Фосса создал Марсик, когда выиграл в школьной лотерее главный приз – мастер-класс от палеонтологического музея. И потом вся наша семья два месяца плясала вокруг инкубатора, где создавался Фосс, а мама грозилась, что следующего, кто выиграет мастер-класс в лотерее, она сбросит на поверхность планеты.
Я приняла мамины слова всерьёз и очень перепугалась: после частичного терраформирования на поверхности, конечно, не девяносто атмосфер, но всё равно люди там не живут, разве что спускаются на станции ненадолго. Папа говорит, на Земле так спускались под воду в батискафах, и я совсем не хотела, чтобы меня выбросили на поверхность Венеры без батискафа, поэтому в лотереях участвовать зареклась.
Я хотела расспросить про батискафы Бабулю, но она почти ничего не рассказывала нам о Земле. Позднее мы с Марсиком поняли, что она помнит земную жизнь урывками и сама не желает выяснять, сколько в этих урывках белых пятен. Зато Бабуля много раз читала нам свои любимые рассказы про космос, про будущее и «новые» технологии – рассказы она любила, ведь они записаны раз и навсегда, и ничего нельзя напутать.
«Они уже не бегали, а стояли посреди джунглей, что сплошь покрывали Венеру и росли, росли бурно, непрестанно, прямо на глазах…»
«Он схватил ключ и, задыхаясь от нетерпения и досады, что сам не знает, где заветная скважина, стал обшаривать мумию с ног до головы, тыча в неё ключом…»
«Давно ли глаза у тебя стали золотыми?».
Конечно, на самом деле всё устроено вовсе не так – нет на Венере никаких джунглей, андроиды не заводятся ключами, а марсианская протоплазма вымерла задолго до того, как у неё успели развиться какие бы то ни было глаза. Но истории были тёплыми и душевными, как запахи Бабулиной стряпни, и мы с братом понимали, почему эти рассказы когда-то родили в Бабуле мечты о Венере и всё прочее.
В своё время Бабуля наказала сохранить вместе с её телом два артефакта: ложечку на длинной ручке с фигуркой девушки на вершине и узкий длинный блокнот из бумаги, исписанный бисерно-мелким, округлым почерком. Почерк был совершенно точно не Бабулин: она частенько оставляла нам с Марсиком накарябанные стилусом послания, так вот – Бабуля писала как манипулятор щупальцем. Блокнот, как она позже объяснила, принадлежал когда-то её собственной бабуле по имени Мама Яна и хранил рецепты еврейской кухни.
Меня тоже зовут Яной, и это случайность. Мы знали имена всех криозамороженных родственников, но как звали наших предков, родившихся ещё на два поколения раньше – не имели никакого представления. Однако Бабуля видела в моём имени некий знак.
На самом деле кухня в рецептах из блокнота была самой разной, но, как приговаривала Бабуля: «Когда готовит еврейская бабушка – еврейским становится даже расстегай». И ещё она говорила: «Я-то – ненастоящая еврейская бабушка, я – только наполовину. Вот Мама Яна готовила – это да!».
Я назвала книжку и ложечку артефактами, потому что Бабуля ими почти не пользовалась. Ложечку просто держала при себе, изредка рассматривая её с грустной улыбкой, а блокнот поселила на полке в своей комнате. Все рецепты она брала, насколько я могла судить, из своей головы и собственного же опыта, многое наверняка не помнила, но уверенно нащупывала заново, просто сочиняла или варьировала на ходу, под настроение.
Было только три блюда, готовя которые Бабуля словно совершала какое-то таинство, становилась одухотворённой и по ходу дела постоянно сверялась с блокнотом Мамы Яны. Первое и главное из этих блюд – праздничное, гигантская мясная кулебяка, за которую все наши соседи готовы были продать душу. Второе (потому что кулебяку ели первой) – это пирог из трёх коржей с орехами и маком. Вкушая этот пирог, владелец главной городской пекарни тихо подвывал от восторга и зависти. А третье – диковинное яство форшмак, который Бабуля стряпала раза четыре или пять в год, сугубо под настроение и неизменно беззлобно проклиная «всю недоделанную селёдку этой планеты» скопом. Иногда, в минуты непонятной мне грусти, она просто листала блокнот с рецептами.
– Очень скучаю по штруделю Мамы Яны, – говорила тогда Бабуля, и вид у неё становился грустно-потерянным. – Она не научила меня его готовить. Форшмак – научила, и кулебяку, и пирог с орехами. А штрудель – нет. Не успела.
– Но у тебя же есть блокнот, – говорила я.
Бабуля морщилась и мотала головой.
Я не понимала, почему нельзя готовить по записанным в блокноте рецептам, а Бабуля не собиралась ничего объяснять или не могла. Всякий раз в таких случаях мне хотелось принести утешительный штрудель из пекарни, но я чувствовала, что это не поможет и даже навредит.
При всём при этом Бабуля не то чтобы обожала готовить. Что она обожала – так это приключения в виаре и дополненной реальности, интерактивные фильмы, мультфильмы и репортажи со всей Системы, а ещё – 5D-энциклопедии последних столетий. Готовка просто успокаивала её, что ли. Это был её способ коммуникации, потребность проложить мостик из еды между собой и нами, как делала её собственная бабуля Мама Яна.
Потому один раз в день Бабуля появлялась на кухне, отодвигала в сторону шеф-андроида Маню (со временем Маня сама научилась испаряться, когда Бабуля переступала порог) и стряпала нам что-нибудь волшебное – да, именно волшебное, ароматное и душевно-тёплое. Бабуля виртуозно, по запаху понимала, какие специи нужно добавить или насколько досолить блюдо, легко подбирала замену земным продуктам, которых было не найти на Венере, и так же ловко находила применение местным, которых не знала в своей земной жизни. Она никогда не пробовала еду, пока та готовилась, и это даже Маню ставило в тупик.