Ирина Кварталова – Время созидать (страница 29)
Тильда отстраненно удивлялась собственному спокойствию.
– Госпожа дознаватель, позвольте вам объяснить. То, что в стене трещины, – вовсе не значит, что стена сразу же рухнет. В Оррими есть башня, которая более ста лет как стоит под наклоном – и не падает. Нагрузка на ту стену, где появились трещины, не была слишком большой, так что я не видела причин для беспокойства. Все, что было возможно, я сделала.
Женщина напротив слушала с тем же бесстрастным выражением лица, что и прежде. Ничего не говорило о ее заинтересованности беседой.
– Вы признаете свою вину в обрушении стены и гибели пяти человек?
Сухая цифра, ничего не значащая для нее, ужаснула Тильду. Это были обломки камня и тени, что двигались в клубах пыли, и вкус крови и каменной крошки, и распростертые тела, и красное на светлых камнях, и остатки стены, как зубья короны, и устоявшие арки, и крики, и боль, и страх.
Но люди для чиновников Канцелярии были безликими единицами, исправно выплачивающими налог, и следовательно – не вызывали к себе никаких чувств, кроме легкой жалости.
– Нет. Это не только моя вина.
– Тогда кто виновен в оном происшествии? – И вновь протокольный скучный вопрос без какой-либо заинтересованности.
– Мастер-строитель Мартин Каффи, господин Доран Айхавен. Я могу изложить свои доводы…
– Извольте, госпожа Элберт, я выслушаю их со всем подобающим вниманием.
Тильда во всех подробностях рассказала о разговоре с господином Айхавеном, о своих наблюдениях, о том, что мастер-строитель оказался нечист на руку.
– У вас есть доказательства сему?..
– Я могу заручиться поддержкой многих свидетелей.
Дознавательница тяжело вздохнула и поднялась со стула.
– Против вас собираются выдвинуть обвинение в растрате государственных средств, повлекшей халатность и гибель людей. Это все, что у меня имеется сказать вам.
Тильда с ужасом смотрела на нее и видела не человека – хорошо смазанную шестеренку часового механизма. Это было несправедливо, это было нечестно – но что она могла сделать? Лишь идти в бой – пусть даже без осадных орудий.
Да и разве она не хотела присвоить деньги министерства?.. Конечно, дело было не в тех тридцати тионах. Дело в сумме гораздо, гораздо большей… И в том, что господин Айхавен задумал арест загодя, и теперь всех ее домочадцев по очереди будут отвозить в Судейское ведомство… Заставят ждать в пугающей неизвестности и в конце концов добьются нужных признаний – да и кто настолько силен, чтобы выдержать допрос?
– Вот она, справедливость, – тихо сказала Тильда.
– Справедливость? – Дознавательница чуть усмехнулась. – Я действую в интересах Республики, и только.
«Интересы Республики и есть справедливость», – хотела едко ответить Тильда, но промолчала. Сердце колотилось в груди невыносимо, до боли, до невозможности дышать.
Но она держалась, хотя в душе было мучительно пусто, обжигающе холодно и слепяще темно.
5
К ночи в Даррею снова пришла гроза. Грянул северо-западный ветер – с моря, приволок за собой тучи и молнии. Арон сидел на подоконнике, свесив ноги, и ветер с дождем кусали коленки, лодыжки и босые ступни.
Полчаса назад, а может, больше, заходила мама. Сказала, что утром он уедет в Оррими, чтобы навсегда стать монахом в Смирении: надеть черное, сбрить с висков волосы, забыть об играх и сладостях, забыть о друзьях и школе, о битвах и приключениях… Она говорила об этом так твердо, что Арон не сомневался – так и будет. И все из-за «серых»!
Арон в кровь искусал губы, чувствуя вкус железа и соли.
Его жгли мысли. А в левом мизинце обосновался страх и пульсировал там – настойчивый, неутихающий, беспокойный.
Еще утром Арон решил, что непременно убежит. Он припас полбуханки хлеба, твердый сыр и котелок. Спрятал в мешок одежду. Украл на кухне огниво. Вытряс шкатулку, в которой хранил сбережения. Он решил: надо бежать к Большим озерам, а там – Сарра, север, леса, волчьи стаи, долгие зимы, охотники, привольная жизнь!
Но вместо остро-сладкого чувства близких приключений его мучил страх. А вдруг это его злые слова сбылись?! Многоликий видит, разве он хотел, чтобы рухнул этот глупый храм?..
Дом не спал. Он чутко вслушивался в чужие шаги, всматривался в незнакомые лица министерских ищеек. Дознаватели, «серые». По одному – у каждого входа, у ворот и у задней калитки. Как будто они охраняют самого опасного преступника Республики!..
Если бы начистить морду каждому из них! И смотреть, как они помирают!
Сердце стучало, как безумное – тук-тук-тук! – быстро-быстро, и страшно раскачивались каштаны в саду, и где-то за ними тревожно мигал огонек в соседнем доме – будто сам Эрме вперил в Арона свой дикий желтый глаз, прожигая насквозь.
И тогда Арон понял.
Два шага по карнизу вдоль стены – и можно схватиться за трубу, подтянуться, наступить в выемку – и лезть дальше вверх, держась за скобы. Прямо к слуховому окошку чердака. Главное – не бояться. А там – книга Эрме, а в книге точно есть нужное заклинание.
Щипало глаза от слез – злых, обидных слез. Арон быстро утер их кулаком, пару раз шмыгнув носом. Посмотрел на стол с запиской, которую оставил маме – с обещанием вернуться богатым и овеянным славой, в широкополой бархатной шляпе с пером и в высоченных ботфортах, и так, чтобы золота в карманах и сундуках – не перечесть! – и враз решился. Достал из-за пазухи моток толстых шерстяных ниток, который стянул сегодня у Мэй. Оторвал довольно приличный, длиной в ладонь, кусок, и начал обматывать вокруг пальца левой ноги – того, что называется на руке безымянным. Это – оберег, чтобы не упасть.
Желтая нитка быстро намокла. Арон встал на подоконнике и, прижимаясь плотно к стене, осторожно пошел по карнизу.
Не смотреть вниз. Не поворачивать головы. Скользко! Башмаки, привязанные к поясу за шнурки, стали тяжелыми и потянули вниз. Одно долгое и страшное мгновение Арону казалось, что он падает, и ничего под ногами нет.
Он будто прилип к стене, чувствуя щекой шершавые кирпичи.
Шаг. Правая нога, потом левая. Снова правая. Пальцы едва держатся за каменный выступ, соскальзывают. Рывок – и вот она, труба!
Арон прижался к водосточной трубе, не веря, что добрался. Обнял ее, переводя дух. Вся одежда промокла насквозь и неприятно облепила тело.
Ему уже совсем не хотелось лезть на чердак за книгой Эрме-Ворона. Совсем не хотелось колдовать, но что-то горячее и нетерпеливое уже разливалось в нем, и он знал, что все получится. Должно получиться.
Лезть надо было быстро – мало ли, труба оторвется от стены, и Арон, набрав побольше воздуха в легкие, начал карабкаться вверх.
Труба скрипела и раскачивалась, острые края скоб впивались в кожу, но добрался до окошка Арон благополучно. Распахнул ставенки и почти вкатился на чердак.
Только там, в густой пыльной темноте, он смог выдохнуть. И лежал, успокаиваясь, а рядом что-то шуршало, возилось и попискивало – не то насекомые, не то мыши.
В сумке лежала свеча. Повозившись с огнивом, Арон зажег ее, и слабый свет выхватил из темноты какой-то здоровенный сундук, в который Арон чуть не врезался. Спотыкаясь обо всякий хлам, Арон побрел искать те доспехи, которые они с Людо пытались оживить в прошлый раз – книга должна была валяться где-то рядом.
Отчего-то на чердаке было жутко холодно. Изо рта шел пар, и пальцы едва шевелились, так что Арон чуть не уронил свечу. Книга не находилась, но какое-то чутье вело его, и даже без света Арон пришел бы туда, куда нужно.
Вот, наконец, доспехи без шлема, вот – портрет рыжего с усами, все как в прошлый раз. И книга тут же, лежит на пыльном полу, как ни в чем не бывало.
Арон дотронулся до обложки – и вдруг проскочила голубоватая искорка, небольно ударила в пальцы. Как предупреждение: не раскрывай. Сосущий ужас пополз вниз живота.
Но отступать было поздно.
Сначала надо избавиться от «серых». Так, чтобы ни один из них больше не сунулся в дом, чтобы не смел ничего сделать маме, даже пальцем ее тронуть!.. Арон засопел и решительно раскрыл книгу.
Где-то близко гаркнул ворон, и в его крике звучало: «Крррах! Крррах!» Но Арон лишь отмахнулся. Он переворачивал страницы, и мелькали странные картинки и слова на незнакомом наречии. Радужные черви с отростками в виде бутонов, грибы, на шляпках которых росли башенки и деревца, звери о семи рогах, растения с зубами и языками, ноги без тела, петухи с хвостами скорпионов…
Но чем лучше приглядывался Арон к незнакомым словам, тем лучше понимал их смысл – будто вспоминал давно забытый язык.
Наконец он увидел изображение ворона с желтым глазом, а под ним короткий текст. Что-то подсказало: это то, что нужно! И слова сами сорвались с губ, стоило взглянуть на заклинание:
– Арх! Хор! Рагх! Хдан! Нир! Рам! Мор! Ркан!
Голос звучал как-то странно, будто издалека.
Арон вглядывался в темноту, пока перед глазами не появились какие-то блеклые пятна. И не сразу понял, на самом деле или нет видит Безликого, который согнулся в поклоне – и все равно был выше.
Холодные пальцы взяли Арона за подбородок.
– Что. Ты. Желаешшшь… – прошипела темнота. – Мальчик… Говори. Я возьму лишшь каплю крови… Маленькую каплю.
Власть кружила голову.
– Сделай так, чтобы эти ублюдки «серые» убрались отсюда, – приказал Арон.
– Огнем и мраком заклинаю, – отозвался Безликий. – Они уйдут.
Арона резко рвануло куда-то вперед. И вот он летит: черные вороньи крылья взрезают воздух. Внизу – океан, бескрайний, огромный, живой, он дышит во сне. Арон стал птицей, и ему ничего не нужно, осталось одно лишь желание: долететь до берега. Не упасть, не сгинуть в волнах. Северо-западный ветер гонит его вперед, все сильнее, сильнее, а на горизонте разгорается заря.