Ирина Кварталова – Время созидать (страница 31)
– О нет, я…
– Ты преступница! А я только что отправил к старухе Нааг «серого». Нас с тобой за такое медовыми пирогами угощать не будут.
– Но Арон… он же…
– Подумай. – Лицо Саадара вдруг приблизилось, искривленное яростью, он все еще держал в одной руке пистоль. – Ни от тебя, ни от твоего сына просто так никто не отстанет. Ты веришь, что тебя оправдают? Тогда ты действительно… – Он махнул рукой. – Хотя, воля твоя, оставайся. Только вот все равно у тебя ничего нет уже, – бросил Саадар. – И терять тебе нечего.
Эти жестокие слова высветили правду: лучше бежать, скрываться, голодать – но жить.
Где-то за деревьями слышались голоса, встревоженные и срывающиеся на крик, плач и стоны, и в этом многоголосии толпы – холодные нотки речи «серых». Только не туда, не к ним!
Саадар застыл на месте, наполовину обернувшись к ней, и в отблесках огня Тильда увидела ужасающие шрамы на его лице. Потом протянул руку.
– Ну?..
– Хорошо! Я… знаю дорогу, – неуверенно произнесла Тильда. – Про нее не скоро вспомнят.
Она указала в сторону задней калитки.
– Пошли! – Саадар схватил за запястье Арона. – Показывай!
Про заднюю калитку среди кустов роз и самшита как будто совсем забыли, и они вышли на улочку, освещенную оранжевым, и все дальше отступали крики и стоны, плач, звон колокола, рев пламени. А впереди была темнота.
7
Впереди была темнота, и она встретила Арона, как старого друга. Схватила за руки и за ноги, заглянула в глаза, засмеялась в лицо. Арону хотелось кричать, просить, умолять, чтобы не туда, не в ночные улицы, но он сжимал зубы, он знал, что нельзя выдавать себя и остальных.
Перед глазами еще скакало и билось дикое пламя, как пламя храма Эрме, и Арон не сомневался, что это оно и было. Он спотыкался, падал, его рывком ставили на ноги и снова тащили вперед. Рука мамы была холодной и твердой, а лицо, когда она оборачивалась к нему – страшным.
Арон не оглядывался – он знал, что Безликий там, что он злобно воет, сжирая дом. Арон холодел, и тут же его словно кипятком обдавало – а вдруг мама узнает, что в пожаре он виноват? И еще подумает, что храм тоже он обрушил…
Мысли бились и метались в нем пополам с ужасом. Колени слабели и подкашивались, голова гудела, запах дыма не отставал ни на шаг. И лица – там, в огне, он видел лица, когда бежал по коридорам и комнатам, бежал и вопил, и Эрме хохотал в спину, получив свою плату.
– Ай! – Острый камень впился в ступню, и Арон чуть не упал. Башмаки он посеял еще тогда, когда лез на чердак.
Но его тянули незнакомыми в темноте задними проулками, не давая остановиться.
И, когда казалось, что он вот прямо тут, на дороге упадет и умрет, мама вдруг остановилась и обернулась к нему, указывая на что-то под ногами:
– Здесь.
Они стояли в глухом переулке, с двух сторон – высокие кирпичные стены, за стенами – черные деревья. Кажется, это были дома Торков и Дэйси, Арон хорошо помнил, как лазил в сад Дэйси поживиться черешней…
Он видел, как мама наклонилась над совершенно одинаковыми, грязными после дождя плитами, сунула руку в трещину… и плита медленно и тяжело, но совершенно бесшумно ушла вниз. Арон от удивления позабыл про то, что собирался бежать при первом удобном случае. Подземные лабиринты! Те самые, которыми пугают всех детей в Жемчужном. С головорезами и чудищами…
Безликий ухмылялся ему из темноты – почти дружески, будто приглашая к себе в гости.
Арон смотрел на маму, но она как будто совсем не боялась. Просто кивнула им с Саадаром:
– Сначала я, я знаю дорогу.
Она быстро подоткнула юбки и полезла вниз, пропав в дыре. Арона тут же ударила мысль: беги! Сейчас же!
Но Арон заколебался на мгновение – и упустил время. К нему наклонился Саадар:
– Ну, чего уставился? Лезь.
– Не полезу! – зашипел Арон.
Они стояли друг напротив друга в темном переулке, а слева небо отсвечивало красным.
Заклинания рвались с языка, и кололо от магии в боку, пульсировало и жгло что-то горячее, как будто сгусток огня, в животе.
Арон поднял руку, но Саадар перехватил ее. И наклонился к самому уху:
– Ну, беги. Чего стоишь? В лапы «серых» как раз и прибежишь. А может, свезет, сможешь спрятаться. Ты мелкий, сможешь уйти. Только вот… – голос Саадара стал жестким: – Тебя, мальчик, в покое не оставят. Вспомнят, что у госпожи Элберт сынок есть, а кто, как не сынок, к матери приведет вернее? Смекаешь?
Арон дернулся и чуть не упал: Саадар больше не держал его. В темноте не видно лица, но Саадар как будто ждал. И это ожидание было страшным.
«Ты трус, трусливый таракан», – вот что в этом ожидании. Арон засопел, слезы горькой правды обжигали, но он быстро отер их рукавом. Еще чего – реветь!
– Никуда я не побегу. – Арон вздернул подбородок. – Я тебя одного с мамой не оставлю!
Он наклонился над квадратной дырой, и в нос шибанула такая вонь, что разом перебила гарь. Арон закашлялся, и сердце закололо. Дыра как будто проглотила маму, распахнув беззубый квадратный рот.
– Ну же! – Требовательный голос раздался снизу. – Арон, скорее! Тут есть скобы, держись за них.
Под маминым руководством он миновал лестницу – скользкую и липкую. Ему все казалось, что скобы выйдут из пазов, и он упадет в темноту, в самое пекло, к Безликому…
Но лестница закончилась, и твердая рука схватила его за плечо.
– В сторону! – В темноте голос мамы был напряженным и очень усталым, Арон понял это по тону. Он посторонился, прижимаясь спиной к холодному камню. Сверху лез Саадар, слышно было, как он задевает плечами стены и ругается вполголоса. Потом заскрежетал камень – это на место встала плита.
– Не подхожу я для таких кротовых норок, – пожаловался Саадар, когда встал рядом. Мама ответила что-то, но Арон не слышал: пытался, вовсю тараща глаза, понять, где они находятся.
Но в темноте ничего не разглядеть. Только слышно, как внизу шумит вода, как откуда-то звонко капает, и воняет так, будто в кишках у кракена. И место узкое, мокрые камни, ледяные.
Арон переступил с ноги на ногу, и вдруг понял, что по ноге что-то поползло. Он подскочил, завопил, и тут же ему зажала рот огромная ручища, пахнущая потом и железом:
– Шшш. Тихо. Крыс испугался?
Арон от ужаса онемел, чувствовал только, как что-то живое возится там, у ног, принюхивается. Пнуть он боялся – а вдруг крыса прямо в ногу вцепится? Такая и башмак прокусит, а он-то совсем босиком.
Вдруг рядом запрыгали искры, потом затлел факел. Свет выхватил лицо мамы: сдвинутые брови, растрепанные волосы и черные от сажи щеки. Интересно, откуда здесь факелы?..
Арон увидел тоннель, который уходил вправо и влево, низкий для мамы и Саадара – им пришлось нагнуть головы. Они все стояли на выступе шириной не больше локтя, и стоять там было тесно. А под ногами… Арон до крови прикусил губу, чтобы не закричать: под ногами ползла огромная, в локоть длиной, многоножка. Проследив за его взглядом, мама пнула многоножку в воду, и та шлепнулась с жутким «бульк». Арона трясло.
– Ты в порядке?.. – спросила мама.
– Да! – выкрикнул зло Арон. – В полнейшем! – Эхо отразилось от стен и унеслось вперед.
Он оттолкнул ее протянутую руку.
– А ну-ка, утихни, смельчак, – пророкотал голос Саадара. – Спорить не дело сейчас. Где башмаки-то посеял?
Арон пробормотал в ответ пару грубых слов. И ему было все равно, что скажет мама. И тут же получил несильную, но чувствительную затрещину. Мама снова что-то ответила, раздраженно и резко – Саадару.
– Не боись, найдем мальцу обувку. – Саадар похлопал ее по плечу, отчего Арона аж передернуло. – А пока я ему смастерю обмотки.
Мама светила ему, а он доставал из карманов то кольцо от ключей, то гвоздь, то моток веревки, то нож. Наконец нашел кусок свернутой ткани, похожей на мешковину.
– Знал, что пригодится, – в его голосе звучало какое-то торжество. – Ну-ка, Арон, давай, двигай поближе.
Хоть и не собирался ничего от Саадара Арон брать, а пришлось. Угрюмо он смотрел на Саадара, который обсуждал с мамой подземелья, планы и то, как лучше добраться до Рэо ниже Застенья.
– Плохо, что тут обходчики бывают, – качал головой Саадар. – И как часто, ты, верно, не знаешь, госпожа?
– Один раз в день. Вечером.
– Но могут и сейчас полезть?..
Мама кивнула.
– Тогда двигаем отсюдова.
Горячая тяжелая ладонь схватила Арона за запястье и настойчиво потянула влево.
Вырываться и спорить Арон не стал. Не до того: вдруг действительно за ними полезут? Если мама знает про ход, то и другие догадаются.