Ирина Курбатова – Страна сумасшедших попугаев (страница 17)

–Ты–благо гибельного шага, когда житье тошней недуга..,–произносит Ленский,–А корень красоты–отвага, и это тянет нас друг к другу…,–его рука развязывает пояс моего платья и тянется к молнии на спине…

–На озаренный потолок ложились тени,…–отвечаю я,–Скрещенья рук, скрещенья ног, судьбы скрещенья,…–мои пальцы судорожно копошатся в недрах его рубашки,–И падали два башмачка со стуком на пол…

…Дуэль началась…

***

Я стою в комнате соседки и пытаюсь вспомнить номер телефона. Я очень устала, болит спина, глаза предательски закрываются, рухнуть бы под одеяло и обо всем забыть… Сто двадцать три, сорок восемь…

–Ика! Ика!!–голос из ванной! Срываюсь с места и мчусь на голос,–Ика…., Ика…,–это уже не крик, а хрипение удавленника.

Ленский склонился над раковиной и отплевывается, изо рта у него тянется синеватая слизь… Бегу на кухню, хватаю первую попавшуюся тряпку и несусь обратно,–Сейчас, сейчас…, сейчас будет легче,–водружаю мокрую тряпицу Ленскому на лицо и волоку его в комнату.

Тяжело… Жаль, Гришки нет, этот и пьяный помог бы…, тетка Дуня пятые сутки на дежурстве, так на своей автобазе и живет, а тетка Лена в больнице.

Вовка падает на диван, как мешок картошки и стонет.

Сто двадцать три, сорок восемь, тринадцать… Точно! Вспомнила. Набираю номер и жду…, ту–ту–ту… жду долго, потом слышу–Да? Кто это?

–Тонь, прости ради бога, это Инга. Тонь я не знаю, что делать…,– уже почти реву,– Тонь я…

–Спокойно! Сколько он выпил?

–С собой принес «Кодрянку», две по ноль семь, но и до этого уже был хорош.

–Как сейчас?

–Пот градом, мечется, руки ходуном ходят, рвет его, а нечем, только, слюни да слизь.

–Глаза красные?

–Незаметно.

–Заговаривается?

–Нет.

–Ясно. Загони его под холодную воду, потом накапай валокордину или корвалолу тридцать–сорок капель, активированный уголь дай, сколько есть столько, и скорми, и аскорбинку, как можно больше, потом спать, он после душа сам свалится. Утром если попросит опохмелиться, дай, грамм пятьдесят, максимум семьдесят. Есть чего?

–Ага. Я припрятала полбутылки.

–Быстро учишься,–хохотнула Антонина,–Есть он не будет и не надо, опять активированный уголь, аскорбинку таблеток пять–шесть и сердечное, все это не меньше четырех раз в сутки. Поняла?

–Поняла.

–Если сильно поплохеет, звони. Договорюсь, специальные люди приедут, но это, как ты понимаешь, не бесплатно, и на службу могут настучать, если денег мало дашь. Сама как?

–Нормально.

–Трясет, небось, тебе бы сейчас «супчику»… Ладно, иди, а то, не дай бог чего.

–Ика…, Ика…,–опять из ванной…

***

–Ты, зачем распрягаешь моих лошадей, прячешь упряжь, и думаешь, что не найду…,–Ленский не глядя перебирает струны,–…Накрываешь на стол, созываешь гостей? Если будет нужда, я пешим уйду…,–окно открыто и по комнате гуляет прохладный ветерок,–Почему ты не смотришь мне прямо в глаза? Прячешь взгляд свой под пологом длинных ресниц…,–его баритон заполняет помещение нашей комнатенки, и проникает в каждую щель,–…Может быть, полюбила, кого или так, согрешила с тоски, от которой невмочь…,–я дымлю сигаретой и наблюдаю, как Вовкины руки лелеют гитару и мне ужасно хочется оказаться на ее месте… В голове пусто,–Или просто боишься остаться без ласк, коротать в одиночестве каждую ночь?–мыслительный процесс у меня прервался, остались только звуки, видения, запахи…,–Я напрасно пытаюсь судьбу разгадать, бог простит и накажет тебя, если что…,–но иногда в зомбированном мозгу все же возникают проблески сознания: …лелеют…, оказаться…, банально до приторности…, но я жестоко гоню их пинками куда подальше, дабы не портили чудесный вечер…,–Мне с тобой хорошо, мне с тобой благодать…,–проблемы, заботы. Какая чушь!… Потом, может быть…, но не сейчас…,–А, что будет назавтра, не знает никто…

Последний аккорд… Тихо…

–Никогда не слышала. Это романс?

–Ну, можно и так сказать, для узкого круга… Хотя круг не такой уж и узкий. Это совместное творение моих однокашников. Слова Витьки Ардашникова, а музыка Толика Левченко. У нас в училище ансамбль был.

–И руководство не возражало?

–А зачем? План культмассовой работы выполнять надо. Опять же воспитательный момент в духе генеральной линии партии.

–Это как?

–Народ и армия едины! Мы же на всяких мероприятиях выступали, слеты, съезды и прочее… Репертуар был на любой вкус, если сходка ветеранов партии, то обязательно: «Полюшко–поле», «Гренада», коронная «Вновь продолжается бой….» и так далее…., если ветераны войны; «Землянка», «Давай закурим», а если сходка молодежная, то несколько программных: «Мой адрес Советский Союз», «Увезу тебя я в тундру», еще чего–нибудь, а потом играли Антонова, «Машину», «Цветы» и свое, конечно. Бывало, даже Битлов исполняли, правда, без слов и всегда в конце, когда уже всем на все плевать.

–И за Битлов не влетало?!

–Ну, замполит, конечно, головой покачает, пальчиком постучит, а потом Витька в «Боевой листок» поэму правильную тиснет, и инцидент исчерпан.

–А ты стихи или музыку писал?

–Не…, мое дело гитара и концерт вести. Условия разные бывали и аппаратура у нас не экстра–класса, а паузы заполнять надо. Помню, случай был, электричество вырубилось, напрочь, так полчаса языком молол. В другой раз усилитель посреди концерта накрылся, пока наши умельцы его в чувство приводили, я публику развлекал. А репертуаром у нас Витька с Толяном заведовали. Оба теперь при любимом деле. Левченко после четвертого курса ушел, теперь клавишник в каком–то ансамбле при Москонцерте, музыку пишет, аранжировками занимается, а Витька Ардашников корреспондент «Красной звезды», книгу стихов выпустил, две повести написал, в кино консультирует. Большой человек!

–Завидуешь?

–Горжусь,–Ленский откладывает гитару в сторону, берет со стола бутылку «Вазисубани» и разливает вино по чайным чашкам. Они у нас вместо бокалов.

С посудой у меня так себе, вернее не у меня, а у тети Лиды, кое–что было, конечно, так побили, прежние жильцы постарались, мы не без греха, даже Гришка по пьяни отметился. Этот, правда, на утро извинялся и даже графин вместо разбитого бокала предлагал, графин я взяла, потому как знала, что он его у тетки Дуни прихватил, вернуть надо было…, кажется, в кухонном столе есть еще парочка граненых стаканов, только, чтобы до них добраться, много чего вынуть надо. Неохота…

–Эй, красавица! О чем грезишь?–Вовка слегка дотрагивается до моей чашки, вроде как чокается, но посудина с трещиной, поэтому звук напоминает скорее старческий кашель, чем хрустальный благовест,–За друзей!

Я молча киваю и послушно выпиваю слегка искрящуюся янтарную жидкость, она медленно растекается по организму и приводит его в умиротворенное состояние, как–никак, это уже третья бутылка.

Я смотрю на Вовку, лицо у него покраснело, а глаза приобрели лихорадочный блеск. Он опять тянется за бутылкой, но я решительно перехватываю его руку и тяну за собой,–Иди, ко мне…

***

Доброе дело я сделала, чем бы еще заняться? Пятница, на работу завтра не идти, Ленский в командировке, уже два дня, а там еще неделю в перспективе, домой неохота. Пройдусь, пожалуй, теперь надо решить в какую сторону: вдоль по Кирова к Чистопрудному или по Фуркасовскому на Кузнецкий?… Ни то, ни другое, махнем к Политеху.

Вешаю сумку на плечо, а она, собака, тяжелая, там, кроме обычной бабской муры еще два толстенных тома, именно за ними–то я в «Книжный мир» и приезжала, братец просил выкупить, его, как передовика и общественника, подпиской на Тургенева премировали.

Вчера Борька позвонил мне на работу, мол, так и так, помоги, сестренка, мне надо на дачу ехать, продукты вести, народ там за неделю все подъел, а в местном сельпо, сама знаешь, какое снабжение, так что они с батей сначала по магазинам, а потом в Чуйково, матушку, жену и мелкого кормить. Я согласилась, почему бы не помочь, вечер свободный и деньги есть, как раз зарплату на днях получила.

Покрутилась у Политехнического, пересекла площадь, обошла «Детский мир». Стою на Пушечной, глазею… Пятница, а народу немного.

Стоп. Это кто?!

По другой стороне улицы идут двое. В руках у девушки белые розы, она радостно щебечет и восхищенно взирает на своего спутника, а тот, по–свойски обхватив ее за талию, довольно улыбается, на мгновение парочка останавливается, мужчина что–то шепчет подруге на ухо, та радостно взвизгивает и бросается ему на шею, они целуется, потом идут к ресторану «Берлин». Мужчина подходит к швейцару и о чем–то с ним разговаривает, его пассия покорно стоит в сторонке и с наслаждением нюхает розы, через пару минут швейцар согласно кивает, а мужчина машет рукой и кричит: «Оксана!!». Девушка тут же оказывается рядом, берет своего «принца» под руку и они направляются внутрь, на пороге она оглядывается и окидывает победным взглядом вечернюю улицу… В этот момент я узнаю ее.

Это одна из тех студенточек, которые были тогда у Нельки.

А мужчина? Ну, тут никаких загадок. Мужчина? Мужчина… Ленский.

***

Первый раз самостоятельно варю «супчик»: в кружку одну треть кипятка…

Перед глазами всплывает лицо Туанетты,–Заварки клади ложку, максимум полторы, ты непривычная, лишку хватишь и каюк! Это я тебе, как медик говорю.

–А ты врач? Да?

–Не с нашим суконным рылом в калашный ряд, нам среднее специальное и ладушки. Я десятое фармулище закончила, что на первой Бородинской, по диплому фармацевт,–она хитро усмехается и подмигивает,–а дипломчик–то, между прочим, красный. Меня в НИИ фармакологии брали, в Филатовскую, даже на Петровку к экспертам, ну, это я сразу отмела, пошла в инфекционку на Соколиной, три года отпахала и смоталась, теперь работаю провизором в аптеке.