Ирина Крицкая – Настасья (страница 3)
…
Хоронили Вариного мужа втроём – он, Варя, да Настасья. Лепил невесть откуда взявшийся дождь, небо ложилось на разверстую землю свинцовой плитой, как будто решило придавить могилу своей тяжестью. Вдвоём они с трудом опустили гроб, вытянули верёвки, надрывая спины, забросали яму землей. Настасья, аккуратно обходя холм, скользя маленькими галошками, поставила крестик, связанный из прутиков, но странный такой крестик, как будто перекошенный, неровный, несимметричный. Положила букетик ландышей, что – то пошептала неслышно, глянула на Ивана, как уколола и пошла по тропинке к дому. Варя с Иваном двинулись следом, скользя на болотной почве, а дождь не прекращался, лил и лил, без перерыва.
– Ты, Вань, лошадь запряги, я в сельпо сама поеду. Есть тут одно, там меня хорошо встречают, не знают откуда я. А ты козам задай, а то не успею я, далече. Да дочку к курям отправь, пусть сена наносит, а то сырость там, вон дождь как зарядил. Ждите мамку.
Иван согласно кивнул, помог Варе забраться в повозку. Работы в доме было хоть отбавляй, хорошо, дочка такая помощница. Только вот смотрит как-то, как будто внутрь, не поймёшь никогда, что у неё на уме. Стрекоза…
… Иван напрочь забыл о том, что с ним было раньше. Он жил чужой жизнью, жизнью того, кто лежал сейчас под болотной землёй, под чудным нездешним крестиком. И лишь изредка какие-то призраки кружили в его памяти – худенькая, большеглазая женщина, мальчик… и от этого воспоминания у него больно щемило в груди.
Глава 5
– Мой ты, Ванюша… Выпью тебя до донышка, до последней кровинушки высосу, листиком кленовым сухим отпущу, чтобы летел ты по ветру в небушко, не доставался никому больше.
Варвара горячо шептала эти пьянящие слова Ивану на ухо, а он лежал, обессилено откинувшись на подушки, чувствуя, что не может даже пошевелить рукой. Минуту назад Варвара летала над ним, оседлав ведьмой, даже не кричала, визжала от наслаждения, кусала его губы жадным ртом, а сейчас лежала рядом, с силой прижавшись всем телом, и Ивану казалось, что она присосалась к нему, обвив щупальцами и тянет их него соки. Но он был не против, наоборот, он с наслаждением нырял в этот омут и летел вниз, замирая от ужаса и страсти.
– Ребеночка от тебя рожу. Мальчика. Нужен мне сын для защиты, да для продолжения рода, невесту ему хорошую найду, ведьму потомственную. Чтобы сила наша приумножилась, а то эта….
Варя помолчала, чуть отодвинулась, нахмурилась, мотнула головой в сторону кухни, где полоскала посуду в корыте маленькая Настасья.
–А то эта слабовата будет. Папаня подкачал, испортил слабостью своей, исподволь, да испортил. А ты сильный, настоящий. Рада моя.
…
Иван мало понимал жену, её слова, как мячики – летали, стукались друг об друга, но во фразы не складывались Все хорошо, вроде, было у них в семье, дочка росла, дом креп Ивановым трудом, а болело у него сердце, все вспомнить что-то пытался, а ускользало от него прошлое, таяло. Мелькнет тусклым огоньком, как свеча в тумане, да и погаснет, так… привиделось, вроде. И эти видения не давали ему жить спокойно и счастливо.
Осень грянула как-то сразу, задождила уже в середине сентября, уронила седое небо на лес вокруг болот, напугала холодами. Иван повадился на охоту, больно дышалось ему легко среди хлябей, благо дорожки тайные он изучил, все знал. Варя на очень поважала его к этим походам, но делать нечего, мужу хоть в этом свободу надо было дать, чтоб вздохнул посвободнее. Да и привязала она его крепко , крепче некуда – память отняла, да и это… Ходила Варвара, гордо выпятив немалый животик, шестой месяц пошел всего вроде, а ни одна юбка не лезла. Чем не цепь… не хуже.
… В то утро отправился Иван на уток, погода вдруг улыбнулась, выглянуло солнышко, как будто лето вернулось. По своей тропе, ведущей через все болото к плавням, где у него была припрятана лодочка, Иван добрался до края топи, пробежал ивняком до берега, сел передохнуть в молодом березнячке, недалеко от бугра, за которым была припрятана лодка. Прикрыл глаза на минутку, подставляя лицо просыпающемуся солнышку,, но придремать не успел, кто-то встал перед ним, бросил плотную тень и сразу стало холодно.
– Ванька! Ты что ли? Живой никак?
И ван разом, хищным и ловким прыжком вскочил на ноги, вскинул ружье, щёлкнув затвором, но тревога была напрасной. Небольшой, толстый и круглый, как шар мужичок, насмерть испугался, прыснул по-заячьи в кусты, и оттуда, выглядывая из-за веток, проблеял
– Ты чего? Ваньк, с ума сошёл? Не узнаешь что-ли? Колька я, дружбана свое го не признал? Куда ты за ружье то?
Иван почувствовал такую боль в голове, как будто ему разнесли череп, он застонал, сел прямо на землю, сдавил виски, и на какое-то мгновение, он вдруг вспомнил…
Они сидели с Коляном на поваленном бревне, курили, Иван слушал сбивчивый Колькин рассказ, и что-то туманно и неявно всплывало в его сознании, принося боль.
– Так Татьянка, чего только не делала. И к батюшке, и к бабке Мотре, ведьмака наша, на краю села живёт, помнишь ее? Ко всем бегала. Никто ничего, ну и отпела она тебя через полгода. В прошлой неделе, короче. Ну и слегла. Плохо, говорят, в больницу, в райцентр увезли. А Алексашку тётка её увезла, в город. О как. А ты мотаешься тут, стыда у тебя нет, баба помрёт, глядишь. Ты чего, Ваньк?
Иван потихоньку приходил в себя, голова уже не так заходилась от боли, в глазах перестали мелькать огненные всполохи, он затушил папиросу, встал.
– Не знаю, что тебе сказать, Колян. Вроде я, а вроде и не я сейчас. Как нутро мне поменяли, честно, веришь? Я и лиц их не помню, вот вообще. Пойду я.
Николай вдруг взбеленился, толкнул его в плечо, точно как молодой петушок нападает в драке.
– Сволочь ты. Вон не знал, что ты сволочь такая. Рядом бы и срать не сел. Cyка.
Колян что-то ещё кричал, но Иван выгнал лодку, прыгнул в неё и, оттолкнувшись от топкого берега веслом, повёл её в узкий проток между камышами. Плавни, страшные, запутанные, как лабиринт, местами переходящие в болото, он знал, как свои пять пальцев.
…
Варвара подошла близко, обнюхала его лицо – быстро, жадно втягивая воздух, чисто собака, глянула в глаза. Потом отвела их, пробурчала что-то низко, утробно, отчаянно, отошла к печи, сняла чайник.
– Устал, милый. Сейчас чайку с травками, да в баньку. Сама попарю милого, да так, что усталость всю, как рукой снимет. Давай, садись за стол, я пирог испекла с грушами.
Иван глотнул чаю – такой только Варя заварить умела, терпкий, ароматный, крепкий. Три куска пирога и действительно подкрепили мужика, а когда жена, вся блестящая от пота и пара, прошлась по телу мужа огненным веничком , образ Коляна и ещё кого-то там, о котором он рассказывал растаяли, как облако.
Глава 6
– Глянь, Ванечка, живот у меня какой, не на семь месяцев тянет, на все девять. Это ты у меня богатырь, богатыря зародил во мне. Век тебе благодарна буду за такой подарочек. Любимый мой. Что ты смурной такой? Не заболел ли?
Варя сидела на кровати, откинувшись на подушку, и её огромный живот, казалось просто придавил ее, распялив, как лягушку. Сейчас даже Ивану она казалась некрасивой, редко беременность так портит женщину, просто уродует. Фигура ладно, кто её сохраняет на седьмом – то месяце, а вот лицо… Бледное, все усеянное пятнами, с мягкими, расползшимися губами, опухшим носом и подглазьями – все это было нормально для её положения, страшно было не это. Самое пугающее таилось в Вариных глазах – тайная и беспросветная темнота, непроглядный омут из которого струилось зло. Иван ощущал эту черноту всем телом, он чувствовал, как она тянет из него жизнь. Но признаться в этом он не хотел даже себе – страшно.
– Нет, Варюша. Не болею, так, немного взгрустнулось. Вон погода какая, ни зима, ни осень, посредине. Вот и я посередине, ни туда, ни сюда.
Варя саданула в его сторону тёмным сполохом, с трудом встала, собрав свои широко расставленные ноги, взявшись за коленки руками, разогнулась со стоном.
– Ну ладно. Видишь я какая, в жизни в нашем роду женщины так трудно детей не носили, я первая. Пойду лягу на час, ты уж тут сам. Похозяйствуй…
Иван с облегчением вздохнул, оделся, чтоб идти к скотине, напялил шапку, и тут, у самой двери его догнала Настасья. Малышка потеребила его за штанину, вложила маленькую теплую ручку в его ладонь и потянула в сени, да так сильно, крепко потащила, вроде и не была крошкой, птичка-птичкой.
Иван послушно вышел за дочкой во двор, под проливным дождем, переходящим в снег они добежали до сарая, прячущегося между двумя холмами, покрытыми жухлой травой, спрятались под навесом между двумя копнами сена, до сих пор тёплого.
Иван посадил дочку повыше, заглянул в её светлое личико.
– Что хотела, маленькая? Важное чего?
Настасья уставилась Ивану в глаза, её взгляд был очень похож на взгляд матери, тянул душу, выматывая, вызывая оторопь и полузабытье, но в нем не было зла. Утонув в этом взгляде, Иван вдруг начал видеть картинки, как будто в диафильме, они менялись, мелькали, но все были знакомы, он их узнавал. И вдруг, как будто пелена спала с глаз, он все вспомнил. Настасья довольно покачала головой, шепнула.
– Ты иди, дядя Иван, домой. Я тебе тропку покажу, я ее только знаю. А то по дороге мамка догонит, а ту, мою она не знает. Пошли.