Ирина Козачек – Записки времени (страница 4)
Но это всё были спокойные тихие времена перед бурей под названием Вера.
Эта женщина была немного моложе мамы, но выглядела… гораздо старше, скажем так.
Приехала она из деревни, поэтому свой уникальный колорит с нотками колхоза и навоза прихватила с собой. Чтобы вы понимали, одним летом у нас даже цыплята живые жили в коробке на кухне под ее столом, штук 15 их пищало, наверное. И ладно вначале, но потом они уже подросли и пытались выпорхнуть своими недокрылышками из этого бумажного квадратного заточения. А кухня общая, между прочим. И мы там тоже еду готовим, посуду моем и иногда кушаем.
С этой кухней много жутковатых историй связано. Особенно в детском восприятии.
Во-первых, для полноты картины, скажу, как выглядело это коммунальное безумие. Помещение одно, а хозяина два. Соответственно, у всех своё отдельное добро: холодильника 2 штуки, столы обеденные 2 штуки, полки у всех свои, плита одна, но поделена пополам.
Второе, убираемся мы только на своих территориях, ванная и туалет не в счет, тут все старались, как могли. А вот на кухне, из-за чистоплотности моей мамы и полной противоположности по соседству, на полу в какой-то момент стала просматриваться четкая грань наших отдельных миров, как инь и янь. Хотя, с другой стороны, удобно, не посягнёшь.
Третье, Вера отличалась умением выводить нас из душевного психического равновесия в секунды. Это я сейчас понимаю что, кому и для чего, но об этом позже. На том этапе моей детской жизни это были суровые испытания для психики.
Помню, один раз сижу я на кухне, что-то доедаю, а мама в комнату ушла. Заходит Вера, она еще любила по квартире в нижнем белье расхаживать, тоже отдельный вид каторги для глаз. Ну так вот, открывает она холодильник, копошится что-то и громко так, театрально говорит:
– Вот, опять у меня Римка картошку украла.
А у меня в тот момент детство кончилось. Мне 4 года, сижу и понимаю, что сейчас маму посадят за эти дурацкие овощи, а мне тут одной с этой Верой придется вывозить весь быт, пока маму не выпустят.
Конечно, ничего мама у нее не брала, и я это прекрасно знала, но поиграть на наших нервах – это было первостепенным правилом нашей великолепной соседки.
Помню, как мы с мамой вдвоём забегали в комнату, падали на диван и навзрыд плакали от каких-то очередных колких замечаний этой Веры.
Конечно, мама мечтала оттуда уехать. Мы во сне и наяву отпускали молитвы в небо с просьбой великого чуда и невероятного волшебства.
Собственно, оно и произошло. Когда на горизонте появился достойный кавалер, мамины пятки сверкали наравне с чемоданами и моими пожитками.
Хэппи-энд.
Вера идеально исполнила свою роль в этом театре трэша и сюрреализма. Несколько лет она лепила из моей мамы настоящего полководца своей жизни. Там такой стержень пророс, любой вековой баобаб позавидует. Как до сих пор говорит мама:
– Благодаря Вере я научилась очень тщательно подбирать каждое слово, потому что любой промах рикошетил в меня, точнее, против меня в тысячекратном размере.
Только вот имя мы теперь это слышать спокойно уже не можем, потряхивает с той же силой, как и 30 лет назад…
Москва, те же дни, параллельная реальность
А маленький волчонок спокойно и непринужденно лежал возле ножки стола и догладывал очередную ментальную косточку своих размышлений.
Тишину нарушало только тихое и весьма милое чавканье девочки, которая сидела за столом и уплетала какой-то странного вида суп.
«Как же с ней хорошо и уютно, – подумал он, – и как хорошо, что мы всегда вместе».
«Не спеши радоваться, —подумала пролетающая мимо муха, – она идёт!».
И тут волчонок почувствовал резкий запах нависшего грозовой тучей напряжения.
На кухню зашла эта странная женщина, от нее у девочки всегда сжимались колени, в миг ребенок становился одной тонкой струной, натянутой только на одну частоту, в ожидании и оглушающе безмолвном терпении.
«Как жаль, что она меня не замечает, ей не было бы так страшно сейчас», – подумал маленький волчонок.
«Всему своё время», – подумала муха.
В этот момент женщина открыла холодильник и очень наигранно произнесла фразу, от которой у девочки задрожали ресницы, волосы на голове затанцевали похоронный марш, а пальчики на руках стали непроизвольно сжиматься в кулачки.
Энергетика резко поменялась, и волчонок увидел, как что-то детское, радужное и невинное вылетело навсегда в окно.
Он и сам почувствовал, как остро прорезаются его клыки, что-то звериное стало возрастать и закипать внутри него. Верхняя губа немного приподнялась вверх в грозном оскале, и только одна мысль засверкала красной лампочкой в голове:
– Я никогда не дам тебя в обиду, моя девочка!..
Кстати, когда я погружала своих детей, то мы явно увидели, что главный тотем растёт вместе с человеком. У ребёнка тотемное животное того же возраста, соотносительно с детскими взглядами и повадками. И все переживания и трансформации они проходят вместе.
Древний Египет, гробница фараона
Продолжаю осматривать своё новое пристанище. Каменный бассейн, посередине большое ложе, на котором лежит моё физическое тело. Я так привык быть в теле человека, быть всемогущим правителем с огромным количеством слуг и воинов, что сейчас бесконечно сложно осознавать себя просто сгустком энергии, ветерком с вибрацией, который даже песчинку сдвинуть не может, или только ее и может. Ну, в общем, не суть.
Тут так необычайно одиноко сейчас, некому приказать, не у кого спросить, я только сам с собой. Один. И меня даже толком-то и нет, я дух того, кто лежит сейчас в центре этого пространства. Меня тянет к нему обратно, к моему телу. Просто по привычке. Не могу ещё отпустить.
И я чувствую, что далеко мне отсюда не уйти. Меня отталкивает от стен какой-то другой энергией, более могущественной. Я как пылинка, которая пытается пройти сквозь песчаную бурю. Это просто невозможно. Выйти за пределы гробницы никак не получается. Жрецы создали тут очень мощное поле, как пленку сверху вокруг, как щит, за пределы которого мне ход закрыт.
Это все заключено внутри одной гробницы. Соответственно, никто извне ко мне тоже проникнуть не может, все духи слуг, моих жен, все снаружи. Даже тотемы не могут находиться тут со мной. Я совершенно один, как обнаженный младенец, который не может понять, что и как делать. И меня некому защитить.
Некому научить. Некому! Кроме меня самого.
– Я должен сам…
Гробница огромных размеров, я брожу и вижу сплошные лабиринты, здесь можно бесконечно ходить и заблудиться легче, чем найтись. Но мне это не грозит, я уже пытаюсь разобраться. Изучаю каждый сантиметр и начинаю легко ориентироваться. Тут много подсказок.
Все стены расписаны наскальными рисунками и иероглифами. И всё это не просто так. Пытаюсь разобраться и уловить смысл. Вижу самое первое изображение и сразу накрывает волной воспоминаний. Тот самый ритуал, на котором мое тело измеряли, проводили какие-то странные манипуляции и только позже я понял, что это было тотальное сканирование всех моих чакр, ауры, кармы и предназначения.
Перемещаюсь внутренним зрением дальше.
Каждая стена отражает подробную хронику моей жизни, поэтапно. И всё это сделано для меня, чтобы я помнил, что было в воплощении. Это всё летопись моих событий.
Не могу не погрузиться в эти надписи и многочисленные изображения.
Начинаю бродить и везде видеть подсказки из жизни, постепенно вспоминая, что происходило. Только уже по-другому, у духа иное восприятие.
Таким образом что-то может поменяться, я чувствую это, почти уверен. Начинаю осознавать, что у меня есть шанс снова прожить и переосмыслить пройденную жизнь, только уже без физического тела, без лишних эмоций, которые присущи человеку. Без раздувшейся до небес гордыни и щекочущего Эго. Как будто снял все эти мирские, ненужные здесь, одежды и предстал абсолютно нагим. Перед самим собой же.
Я смотрю на те события жизни, и мне почему-то спокойно, даже интересно погружаться в них вновь, распознавать и разглядывать с разных точек зрения и осознавать прошлое иначе, по-другому…
Эпизод из жизни Человека #3
Мой отец был страстным рыбаком. Весной, когда вода с заливного луга начинала уходить в реку, отец в узком месте ставил затон, т.е. перегораживал это место сетью, с карманами и прорезной кужой.
Рыба проходила к затону и тут крутилась, ее можно было брать на выбор острогой. Жерех перепрыгивал через затон и попадал в карман. Другая рыба, ища выход, заходила в прорезную кужу. Рыбаку нужно было вытрясти рыбу из кужен в садок, и из карманов собрать также в садок. Садок состоял из плетеного короба и стоял в воде у берега.
Летом ловили рыбу недоткой (это частая-частая сеть, почти ткаполя). Днем, нарубив ивовых веток, клали около берега в воду и крепили колышком, чтобы не уплыли, т.к. ходили пароходы, и волной могло вешки унести течением.