Ирина Козачек – Записки времени (страница 3)
Москва, 80-е годы. ХХ в.
Родилась я где-то на Ленинском проспекте города М. Там рядом еще памятник Юрию Гагарину. И если найти определенный ракурс, смешно получается, здание загораживает обзор так, что кажется, будто великий космонавт СССР стоит на крыше простого дома, а не в центре площади.
А назвали меня Ириной в честь бабушки, потому что я умудрилась родиться в годовщину их свадьбы с дедушкой. Поэтому папа, не раздумывая, пошел в ЗАГС и зарегистрировал меня, даже особо не обсуждая с мамой.
Жили мы в коммуналке, правда всего двухкомнатной, но все равно тараканы себя чувствовали там главнее всех, и им вполне хватало места разгуляться.
Сколько помню, вся мебель внизу была намазана специальными белыми мелками от этих тварей, что их совершенно не смущало и не останавливало от присутствия в нашей жизни.
Еще мы жили на последнем этаже, на 8. Но лифт почему-то был сделан только до 7-го. Поэтому ты хочешь—не хочешь, а постоянно оказывался сначала на чужом этаже и еще целых два высоких пролета шел пешком. Я всегда в этом видела какую-то неразрешимую для себя загадку.
Вообще у нас был очень странный дом. Как отдельная огромная крепость, буквой П, в которой были и детский сад, и ясли, и огороженная территория для иностранцев с охранником в будке. А внутри этого каменного колодца была огромная площадка для детей, футбольная коробка и маленькая аллея с лавочками.
Не знаю, как там сейчас, но тогда, в детстве, мне казалось это отдельной страной, где мы были огорожены от остального мира, все друг друга знали, в одни же ясли ходили.
В этом же доме жила и Земфира. Изначально именно воспоминания о ней навеяли на меня идею этой книги. А потом уже появился Древний Египет и все игры закулисья, как бы это странно не звучало.
Ну что, пойдем знакомиться?..
Когда мне было 4 года, мама уже точно решила отдать меня в танцы, потому что ее вечно дергающаяся рука в моменты наших совместных прогулок из-за того, что мое тело не могло перемещаться по улице иначе как вприпрыжку, мягко скажем, устала.
До Нескучного сада нам было всего ничего пешком дойти, там, собственно, и располагался заветный домик. Конечно, он уже не жив, ибо даже тогда это была хиленькая одноэтажная постройка в два крыла. В одном мы переодевались, а во втором располагалась костюмерная, к ней мы еще отдельно вернемся, обещаю. Тут же был огромный танцевальный зал с многочисленными зеркалами и станками вдоль окон.
И вот, мой дебют. Переодели меня в гавн-, простите, гимнастический костюм, в котором уже было весьма некомфортно и запустили в этот непонятный простор.
Другие дети были уже в курсе что и куда, а я как роза-мимоза неприкаянная среди антилоп гарцующих. Стою, вникаю.
Пока я догоняла что к чему, главная тут тетя говорит:
– Ложимся на коврики.
А я-то не готовая! Я только к этому обтягивающему купальнику привыкать вроде начала и привет, какие коврики? Нет у меня оного!
Тетя мне какой-то чужой кладёт под ноги, бери, говорит. А я не хочу! Во мне какие-то детские обиды зарождаются, не буду лежать и все.
Шло то занятие час или может даже больше. И все это время я простояла около станка, глядя на остальных детей со своими ковриками.
Любопытно, конечно. Но почему-то я туда возвращаться не захотела больше. Ну и забыли вроде, пошли в другие кружки и аллилуйя с ними.
Но нет.
Каким-то чудным образом, в школе, куда я пошла учиться через 3 года, не было физкультуры вообще. Вместо привычных всем пионерболов, прыжков через козла и разного рода эстафет, у нас были плие, гранд батманы и релеве. И преподавала это все безумие та самая тетя. И звали ее Земфира. Конечно, я ее не вспомнила даже. В отличие от нее, память моя была детская и невинная.
А вот она меня хорошо запомнила… на мое счастье, причем, в хорошем смысле. И мы с ней довольно быстро подружились, а после того, как она мне поставила на какой-то школьный праздник сольный танец Красной Шапочки, было четко решено снова отправиться в тот домик Нескучного Сада и стать чуть ли не солисткой той труппы.
И вот теперь самое время вернуться к костюмерной.
Чтобы вы более ярко понимали персонажа, Земфира была наполовину цыганкой, которая дублировала Светлану Тому в фильме «Табор уходит в небо». Один в один.
Помните, где она в кадре лошадей останавливает, вот это стояла моя Земфира, в девичестве Жемчужная. Как она рассказывала, дико страшный момент ее жизни, лошадей этих за веревки тянут по сторонам, чтобы не видно было в кадре, а они прямо в нее несутся и останавливаться как будто не планируют. Танцы все, конечно, тоже исполняла в фильме она. Ее персональная фишка была, когда все плечами трясут, она руки ладонями вниз опускала, крупным планом видно. Очень маняще как-то.
Так вот, эта гениальная женщина шила все костюмы сама, развешивая в комнатушке домика. Там были и какие-то наряды цыплят, бабочек и гномиков. Все, разумеется, детское.
Но был тут и священный грааль всей этой коллекции. Настоящая цыганская юбка хозяйки этого волшебного мира. А она высокая, стройная была, красивая и с харизмой, которая ее ярко выделила в моей памяти навсегда.
Юбка была совершенно черная снаружи, сплошняком, в пол. «Что такого?» – спросит пытливый зритель.
А вся красота начиналась, когда Земфира выпускала все свои цыганские гены в пляс. На подкладе юбки были пришиты ленты совершенно разных сочно насыщенных цветов. Представь, как эффектно это выглядело, завораживало, обездвиживало и даже гипнотизировало.
Хотелось смотреть на этот фейерверк красок, пластику изящного тела и купаться в этой мощнейшей энергетике бесконечно.
Земфира говорила, что подарит мне эту юбку, когда я вырасту.
Но выросла я уже совсем в другом районе Москвы, и что стало с тем домиком, той юбкой и ее фееричной хозяйкой так и не знаю.
Древний Египет, взвешивание фараона
Тут вижу себя крепким малышом и отдельно хочется отметить, как я сильно отличаюсь своим характером, таким безумно задиристым и даже порой нахальным. Когда иду по всем владениям, то кажется, что своим носом задеваю облака, настолько я самовлюблен и самоуверен. Осанка выгнута, грудь вперед, походка твердая и решительная, какая-то победоносная, хотя мне лет-то, ничего.
И я точно отношусь к властному сословию – на голове у меня золотая тиара, на руках большие золотые браслеты, на которых нанесены все мои данные: имя и символы защиты.
Еще у меня есть старший брат. Но он какой-то совсем другой. Его вообще не волнуют проблемы власти и земного мира. Как мы говорим, в нем течет «белая кровь». Он такой статный, высокий, с ровной осанкой, вытянутой, как струна, тонкими запястьями, как будто ему руки нужны только чтобы молиться и путь другим указывать. Его предназначение – быть высокодуховным, он жрец, и, как мы знаем, это его высший долг. А правление в наших обычаях ниже по рангу, это как надзирательный орган, так уж принято. И брат, по закону, выше всего этого. Он даже как будто немного парит над землей. Я же толстенький и маленького росточка. Я – молодое воплощение, и до духовности мне еще далеко.
Когда мне исполняется 3 года жрецы несут меня на ритуал взвешивания. Как они уверены, до этого возраста формируется предназначение человека, и сейчас пришло то самое время определить мою дальнейшую судьбу.
Они кладут меня на каменный постамент, на котором уже нанесены какие-то обозначения, круги и надсечки. Важно положить так, чтобы копчик оказался на определенной выемке и тогда можно понять, какая часть тела «перевешивает». Есть некая середина, и жрецы измеряют что тяжелее. Куда перевес, такое и предназначение. Либо ты духовный жрец и хранитель высших знаний, либо ниже, и твои задачи более приземленные, основанные на первых чакрах. Конечно, тут смотрят и ауру, и карму, и соотношение всех чакр.
Жрецы своим внутренним зрением считывают все эти данные и выносят «вердикт».
– Это будет фараон!
С этого момента начинают строить мою гробницу, и первая надпись в ней будет именно об этом взвешивании.
Москва, конец XX в.
Жить в коммуналке – это отдельный вид суровой жизненной подготовки к дальнейшему распознаванию трэша за секунды. Соседи-то разные бывали, и курс выживания коммунального бойца тоже каждый раз удивлял и заставлял учиться напрягать свои хлебобулочные изделия смолоду.
Из того, что помню я.
В самом начале жила молодая семейная пара, их очень смутно представляю, и то, только с рассказов мамы, ибо меня только родили на тот момент.
Когда я научилась ходить, в соседскую комнату заехала теть Малина, к которой я наведывалась с раннего утра, сгребала всё содержимое прикроватного столика на пол и ледяными руками залезала ей под одеяло, чтобы пощекотать ноги. Понимаешь уровень ее терпения, принятия и безграничной любви к любопытному, недавно рожденному будильнику. Они до сих пор дружат с моей мамой, кстати.