Ирина Котова – Вороново сердце. Часть 2 (страница 41)

— Пожалуйста, — усмехнулся Ситников с намеком. Ши посмотрел на него с каменным лицом. Матвей нить поставил, пусть этот Вей был, как сказал бы Димка, борзой. Однако Матвей иногда попадал и на рудложских аристократов, которые вели себя по отношению к простолюдинам, как полные задницы.

Матвей никогда не видел его во дворце, но Света иногда упоминала о нем, однако как-то неохотно и грустно. Впрочем, в его редкие посещения ее интересовал Четери, самому Матвею хотелось потискать Машку и обнять маму, и потому времени не хватало поговорить о чем-то отвлеченном.

Стихии вели себя непредсказуемо — то их течение почти выравнивалось, словно чьими-то усилиями, то они снова пускались в пляс, делая создание заклинаний крайне резервозатратным. И слабели, слабели с каждой минутой. Матвей, опасаясь, что вскоре не сможет осилить даже элементарных Лезвий, не сидел без дела — сотворил несколько убойных заготовок, закрепив их на пуговицы военной рубашки и на пряжку ремня (преподаватель по боевой артефакторике гордился бы им), подпитывал щит, то и дело сканировал потоки, прикидывая, хватит ли силы, чтобы открыть Зеркало сначала к маме с Машкой, а затем в Рудлог, к бункеру.

В его резерве после восстановления еще оставалось достаточно силы, несмотря на открытое в Тафию Зеркало и поставленный мощный щит над роддомом. По правде сказать, сейчас в нем было больше силы, чем раньше с полным резервом.

Матвей укреплял щит, когда терновник вдруг полыхнул белым светом, по нему покатилась перламутровая волна — и побеги поднялись в небо, сбивая стрекоз, сплетая над улицами дополнительные купола, вытянулись поперек заграждениями. Матвей смотрел на это, открыв рот. Переглянулся с йеллоувиньским магом, который так же изумленно взирал из дверного проема напротив и покачал головой. Что за силища позволила стихийному духу так вырасти?

— Матвей! — через некоторое время позвал его от двери дядя Ваня. — Пора!

Свету, бледную, осунувшуюся, одетую в плотный восточный халат, c красными глазами и пятнами на коже, отец вывез во двор на кресле. За ней вышли мама и массажистка Люй Кан. Все они испуганно смотрели на небо.

На руках сестры слабо мяукал завернутый в пеструю плотную пеленку, окутанный золотистым сиянием младенец, и Матвей во все глаза уставился на это чудо — потому что выглядел он как средоточие стихии равновесия. И был очень похож на гвардейцев Вея Ши.

— Хочешь подержать? — слабо улыбнулась Света.

— Нет, — испугался Матвей. — Вдруг уроню? Я как-нибудь потом, Свет. Как назвала?

— Марком, — сказала она тихо.

И он, несмотря на все окружающее, на провалы стихий и вероятность нападения, вдруг ощутил, как в груди разливается теплое чувство.

— Все правильно, Свет, так и надо, — пробасил он с неловкостью. — Хорошее имя.

Она закивала и тихонечко поцеловала сына в лобик. Перевела взгляд на улицу.

— Ой, а кто это? — спросила она, показывая на военных напротив.

— Это из отряда ученика Четери, — проговорил Матвей. — Вей Ши.

— Он здесь? — удивилась она. И вдруг всхлипнула. — Ничего себе!

Матвей хотел спросить, кто же этот Ши такой… но сначала услышал утробный вой земли, а затем ощутил, как заплясали, сминаясь, стихии, и затряслась земля. С домов посыпалась белая пыль, закричали в роддоме женщины.

— Это еще что такое? — испуганно спросила тетя Тамара. Света вжала в себя ребенка, склоняясь, прикрывая его своим телом от неведомой угрозы.

Матвей глянул в небо. Показалось, или далеко-далеко в стороне Рудлога разлилось по небу темное зарево, будто небо выцвело, стало набрякшим, злым? А затем его словно на мгновение придавило к земле чьей-то яростью и темной злостью, словно по всей Туре повеяло черной угрозой. Ощущение появилось и пропало.

— Нужно идти, — проговорил он. — Готовы?

Землю продолжало легко потряхивать, и это очень тревожило. А еще тревожили и заставляли испытывать стыд люди, выглядывающие из окон. Женщины с детьми на руках.

Если бы он только мог вывести их всех!

— Готовы, — нервно ответил дядя Ваня.

Ситников развел руки, настраиваясь на маму, стал выстраивать Зеркало — но оно, вставшее было овальным серебристым полотном, начало дергаться и идти волной. Он выдохнул, стиснул зубы, вкачивая в него резерв. Зеркало устаканилось, стало прозрачным — с той стороны в него уже заглядывала удивленная мама и Машка, на фоне, видимо, старого дома Четери. Сестренка радостно махала руками. Но держать переход было так тяжело, что Ситников со всей отчетливостью осознал, что в Рудлог он сегодня не попадет.

— Дядя Ваня, сначала вы с коляской. Тетя Тамара, вы идите только когда он выйдет с той стороны. И затем вы, Люй Кан. Вместе не идите, не выдержу, — проговорил он сквозь зубы. — Быстрее же!

Иван Ильич уже споро катил коляску в Зеркало. Света повернулась к Матвею, благодарно и слабо улыбнулась ему. В момент, когда она с отцом и малышом проходила сквозь пространственный тоннель, у Ситникова затряслись руки от перегруза.

— Теть Тамара, быстрее! — прохрипел он.

— А как же ты? — воскликнула тетя со слезой.

— Я не пойду, не осилю, — рявкнул он. — Быстрее!

Тамара Алексеевна, поняв, что момент для спора неудачный, бегом бросилась в Зеркало. Ситников застонал, чувствуя, как в глазах начинают лопаться сосуды.

— Теперь вы, — крикнул он массажистке. Та покачала головой.

— Закрывай, видно же, что надорвешься, — сказала она весомо. По-рудложски, с сильным акцентом, неправильно, но он понял. — Это знак, что не нужно мне уходить. Я пригожусь тут. Есть кому еще спины разминать. — И пока он ничего не сказал, направилась обратно к двери.

— Матвей, Матвей! — со слезами одновременно кричали из Зеркала Машка и мама.

Он мотнул им головой — мама, как всегда, все поняв, обняла Машку и провела рукой по кругу, послав ему защитный знак. Он улыбнулся ей через силу.

— Матвей, мы тебя ждем! — кричала с той стороны Машка. Мама плакала. Ему не хватило сил даже кивнуть в ответ — он схлопнул Зеркало и опустился на мостовую. Его снова начало трясти и бросать в жар — и вдруг его подхватили сильные руки, кое-как протащили до теплой стены роддома у входа. Терновник понятливо расступился, и Матвей прислонился к стене спиной.

— Чем тебе помочь, великий маг? — спросила Люй Кан.

«Да какой я великий», — хотелось сказать ему. Но он разлепил губы и попросил:

— Если найдете, пожалуйста, принесите мне молока.

Молока в роддоме нашлось много, правда, козьего — как объяснила медсестра, детских смесей сюда не довозили еще в нужном количестве, да и роженицы, к которым не приходило молоко, традиционно предпочитали козье. Его хранили в стазисе с помощью амулетов.

Матвей пил — ему нацедили несколько кружек — и снова чувствовал, как плещет волнами по телу жар. Не так быстро и сильно, как в прошлый раз, но резерв восстанавливался, руки переставали дрожать.

Он вспомнил об обещании Вею Ши и дважды тронул сигнальную нить на руке. Подождал немного, но традиционной ответной вибрации, означающей «Понял, спасибо», не прозвучало. То ли борзой ученик не посчитал необходимым ответить, то ли, не дай боги, иномиряне оказались сильнее.

Вей Ши

Вей в бою, прыгая, вертясь, щелкая плетью во все стороны, видел, что одной группе иномирян удалось пробить лозу и сейчас они отступали вниз, паля в стены домов, в перегородки из хрусталя. И Вей лихорадочно думал, как отсюда, с другого конца площади, остановить их — ведь, если они пробьются вниз, выйдут как раз на Великую дорогу. А там пара шагов до роддома!

Но не отойти — иначе без его участия порубят его людей. Один Ли Сой всех не прикроет.

И в этот момент на руке дважды дернулась сигнальная нить. Брат жены Мастера прислал знак, что ее удалось вывести из Тафии.

На сердце полегчало. Но до окончания боя еще было далеко — слишком много врагов пришло на эту площадь.

Терновник прекратил расти — и его побеги трепетали над содрогающимся городом, как гигантские щупальца, меж которыми лавировали драконы. Он не переставал ловить раньяров и бить по врагам на площади. Бой длился, бой становился все ожесточеннее, иномиряне наступали все отчаянней. В какой-то момент Вея начало мутить от воя людей и иномирянских существ, от выстрелов и ударов, от утробного гула земли. Пространство вокруг было заполнено звуком — но внезапно в этот звук вмешалось что-то еще. Вибрация или шелест, треск и глухие удары.

Вей Ши, отбив удар очередной стрекозы, и понимая, что руки дрожат, что он почти без сил, завертел головой. И увидел, как над одной из улиц, поднимающихся ко дворцу, несутся около сотни стрекоз, то и дело пикируя вниз, словно пытаясь кого-то поймать.

А затем, ломая терновник, на площадь ворвалась гигантская водяная змея, на спине которой стоял какой-то человек, держась за высокие рога на лбу твари. Змея лихо развернулась, раздавив своим весом добрую половину инсектоидов, человек успел кувырком скатиться куда-то в сторону гвардейцев, когда тварь разлилась тоннами воды, которая плеснула до самых ворот, а потом потекла вниз, увлекая за собой в прорубленный тоннель трупы врагов и охонгов.

Остальные, очнувшись от оцепенения, бросились вперед — уже хаотично, зло и отчаянно.

Солнце сверху жарило, от близкого тонкого канала, через который был перекинут горбатый мостик, тянуло водной прохладой. Матвей пил молоко и смотрел на небо, на бои, на зарево, то тут, то там поднимающееся над городом. Смотрел на свой щит, вдыхал ванильный запах цветов терновника, переживал волны жара по телу, чувствуя, как ему становится лучше… если нынешним переносом он выжрал резерв почти до донышка, то теперь там плескалась добрая четверть…