Ирина Котова – Вороново сердце. Часть 2 (страница 40)

Хвосты небольшой иномирянской армии еще подтягивались на площадь с нескольких улочек, на которые пришлось разделиться, чтобы избежать ударов терновника, когда йеллоувиньцы прижались к широким стенам вокруг дворца. Терновник пустил стрелков на стены, и там, лежа под прикрытием лозы, бойцы ухитрялись прорежать врагов и снимать иномирян с гранатометами, которые лупили по щитам, выставленным магами. Маги под предводительством Ли Соя, в свою очередь, били Таранами и Лопастями по тха-охонгам и стрекозам.

Ли Сой развел руки, призывая одно из массированных заклинаний — и в его глазах появилось удивление.

— Не могу! — крикнул он. — Хотел одним ударом зачистить площадь, но стихии слишком нестабильны, а второго опорного мага нет! Придется обычными!

Вей с горечью кивнул — стихии слабели рывками, выравнивались все меньше, и магам сейчас приходилось очень тяжело. Да и ему было нелегко — он с ментальной плетью, которая тоже слабела, метался туда-сюда с тридцатью гвардейцами, отбивая мощные удары противников, то и дело выстраивающихся в клины, на острие которых смертоносной массой неслись невидши.

И действовали-то враги грамотно — огрызающийся отряд проще всего продавить массой, разделить на небольшие группки и задушить, не вступая в ближний бой, просто накрывая огнем. И стаи раньяров сверху пикировали очень точечно и искусно — одни группы, без всадников, отвлекали внимание, принимая на себя удары заклинаний и лозы терновника, а летящие за ними уже влетали в щиты, продавливая их, наседая на бойцов, позволяя пройти пехоте и завязаться боям. Кое-где атакующим раньярам удалось дотянуться до стрелков, и Вей, стиснув зубы, выхватывал взглядом тела своих людей, которых он привел сюда.

Но на рефлексию не было времени — он двигался быстро, очень быстро, срезая со своими воинами атакующие клины, метал ножи, снова работал мечом и стихийной плетью, сверкавшей золотым и фиолетовым. И гвардейцы, усиленные равновесниками, двигались ловко и стремительно, как настоящие тигры, уничтожая самых опасных тварей — невидши.

В воздухе и на земле творилось боевое кровавое безумие. Пространство вибрировало от криков людей, визга инсектоидов, земля стонала от заклинаний, и тек вдоль белоснежных стен древнего дворца удушливый запах муравьиной кислоты, смешанной с кровью.

— Сверху! — донесся до Вея крик Ли Соя, и наследник, глянув вверх, вскинул руку, выставляя полусферический щит — об него с чудовищной скоростью пятерка за пятеркой начали разбиваться раньяры, визжа, скрипя в агонии, соскальзывая на землю, за стены дворца и на головы иномирян…

Стрекозы все летели, направляемые чьей-то безжалостной волей, и щит удар за ударом опускался ниже, на метр, на второй, на полметра… гвардейцы рубили начавших напирать снизу невидши, а Вей Ши держал одной рукой щит, другой работал плетью, снимая заходящих сбоку стрекоз… и чувствовал, что устает. Но думал только о том, что сейчас они дают Светлане, жене Мастера, достаточно времени, чтобы уйти из города с помощью ее брата. Ведь эта армия с высокой вероятностью оказалась бы на Великой дороге и не прошла бы мимо роддома, укрытого щитом.

Удары раньяров по куполу ощущались так, будто кто-то лупил его дубиной по раскрытой, выставленной вверх ладони. Рука Вея начала дрожать.

Ночной сон дал ему передышку, отец подпитал его силы, — но все же до этого было почти пять дней боя, в котором он спал урывками. А сейчас, пусть вокруг были усиленные равновесниками гвардейцы и Ли Сой, который один стоил целой армии, слишком мало было бойцов, чтобы противостоять врагам.

Ли Сой продолжал контролировать небо — защищал отряд от стрекоз, виртуозно рассыпая заклинания так, чтобы не попасть по драконам. Раньяров к месту боя слетелось несколько сотен. Вслед за ними, отвлекая инсектоидов на себя, прилетели на помощь драконы.

В какой-то момент площадь залило белым сиянием, заставившим противников замереть, — и только бесчувственные невидши продолжали налетать на людей. Волна яркого перламутра прокатилась по зарослям терновника, засветились белые цветы — и вдруг от стен во все стороны выстрелила лоза.

Вновь раздались крики ужаса. Хрустальные, усеянные шипами плети перегородили улицы, с которых подтягивались враги, вознеслись в небеса, хватая стрекоз, обвиваясь вокруг них и с размаха шмякая о крыши и мостовые, потащили к себе невидши, пробили бока охонгов (броня тха-охонгов удары выдерживала, и терновник хватал их за лапы). Вей оглянулся — побеги, оплетающие дворец, утолщались на глазах, а его отряд в изумлении жался к любезно освобожденной терновником стене дворца и воротам.

Иномиряне перестраивались, палили из гранатометов, разрушая терновник, пробивая себе проходы на улицы, к запертым там отрядам, и отбиваясь от ударов лозы; бо́льшая часть все равно пыталась атаковать, и Вей даже на секунду почувствовал уважение к врагу за эту упертость. Как ощутил бы к любому противнику, чей воинский дух силен.

И этого противника нужно было дожимать.

Врагов на площади оставалось еще очень много, хотя мертвых, наверное, было уже не меньше, чем живых: иномиряне перестраивались, выставляя тха-охонгов по кругу, делая из них живой щит, а удары длинной лозы пытались предотвратить с помощью невидши, которые прыгали высоко со спин тха-охонгов и резали ее на лету. Помогало мало — но все же это решение позволило выиграть время, чтобы осознать происходящее и снова пойти в атаку. Вей понимал, почему они идут вперед: им уже нечего было терять, а смешавшись с туринцами, можно было защитить себя от лозы, которая вновь засияла — пусть раз в десять слабее, чем в первый раз, но что-то снова дало терновнику сил для роста.

Вдруг Вей Ши почувствовал, будто стихии сминаются, скручиваются, как чудовищно трещит по швам гармония мира. Затряслась земля, заходили ходуном дома, удерживаемые терновником. Закричали люди — и свои, и враги, — задергались в воздухе и стрекозы, и драконы, и Вей похолодел: потому что понял, что еще немного, и они обернутся прямо в воздухе и посыпятся вниз людьми.

Портал, сияющий на вершине горы, вдруг засветился ярче, земля затряслась сильнее, и Вей стиснул зубы от напряжения. Он ощущал, каких сил стоит его первопредку держать планету, и понимал, что в любой момент он может не выдержать.

Что же все-таки происходит?

Матвей курил на улице, у входа в роддом: Свету с малышом вот-вот должны были отпустить, и он с тревогой вглядывался в небо, где то и дело завязывались новые стычки, опасаясь, что дохлые раньяры перед зданием привлекут внимание.

Пока не привлекали — терновник, словно все понимая, потихоньку оттянул их к стенам. Но кто знает, когда найдется глазастый враг и решит проверить, что здесь произошло?

Иногда Ситников оглядывался на приемную: всех рожениц уже увели наверх, внизу сидели обеспокоенные родные. Но медсестра в приемном отделении сказала, что есть два сложных случая, где родовой процесс идет слабо и вероятность, что он затянется, очень высока. А значит, здесь, под ударом, в любом случае останется несколько женщин и детей. И врачи.

Матвей старался не думать о том, что будет с ними. И не мог. Да, он поставил щит, который, если его не взломают мощной взрывчаткой, простоит не меньше недели, — а сейчас нужно вывести Свету с ребенком и ее родителями к своим родным, забрать их и уйти в Рудлог. И да, его присутствие ночью в бункере необходимо — если вдруг отряд Александра Даниловича не сможет вывести профессора Тротта, Алину и Четери в течение сегодняшнего дня и вернется.

Если вернется. Если они не погибнут там все.

Матвей понимал, какой мощью обладают и Свидерский, и Алмаз Григорьевич, но также понимал, что внизу у них будет только накопители и личный резерв, не подпитываемый стихиями и потому расходующийся во много раз быстрее. Через какое время они станут там обычными беспомощными людьми? Через десять минут? Через час?

Он извлек уроки из их с Димкой помощи жителям Менска и поэтому точно знал, что несмотря на боль в сердце и уколы совести, выведет родных и вернется на хутор.

Иногда приходится закрывать глаза на одну проблему ради решения еще большей. Идеально правильного решения никогда нет. Но есть решения разумные.

И все равно Матвея мучила совесть, и поэтому он то и дело выходил на улицу — смотрел в небеса, на бои драконов и раньяров, на непонятные, похожие то ли на заклинание Огненный Таран, то ли на Пламя с небес, всполохи с разных сторон храмового холма и слушал суматошное, почти паническое биение стихий.

Около получаса назад отряд ученика Четери, забавного йеллоувиньского парня по имени Вей Ши, который вел себя так, будто он по меньшей мере принц, двинулся со своих мест. Хотя вполне вероятно, что у человека, который ведет за собой одного из сильнейших магов планеты и отряд из магов и каких-то сияющих золотом гвардейцев с фиолетовыми глазами, с происхождением все очень непросто.

— Мы должны отвести от этой улицы отряд, который идет сюда, — сказал ему этот Ши так, будто делал одолжение. И с сомнением спросил: — Ты умеешь делать сигнальные нити?

— Конечно, — с любопытством ответил Ситников, и парень повелительно протянул ему руку.

— Поставь мне. И сообщи, когда выведешь Светлану, чтобы мы имели пространство для маневра.