Ирина Котова – Вороново сердце. Часть 1 (страница 21)
Алина взвизгнула, Тротт выругался.
Четери захохотал и раскинул руки в воде, как чайка в полете.
Вода, подхватив путников, волной понеслась по дну оврага, перепрыгивая через раскаленные камни. Овраг все расширялся, а волна все катилась и катилась, упруго удерживая беглецов над собой, как в гигантских бережных руках. Стенки оврага постепенно становились все менее оплавленными, сверху стали попадаться несгоревшие стволы. Волна докатилась до обрыва — блеснула внизу разлившаяся река — и водопадом излилась вниз.
Макс вынырнул среди валунов, поискал взглядом Алину. Наткнулся на Чета, который держался на плаву. На его руке вновь была надета фиса. Перчатка стала почти вполовину меньше — но блестела серебром и лазурью, а на костяшках по-прежнему проступали шипы при сгибании.
Принцесса держалась за камень, не издавая ни звука. Кажется, у нее был шок.
— Нам нужно добраться до леса до рассвета, — хрипло сказал ей Макс. — Нужно двигаться, Алина. Утром мы будем здесь видны каждому раньяру.
Она мотала головой и молчала. Затем плеснула в мокрое лицо водой, посмотрела на свою руку — и вдруг засмеялась дико, закашливаясь.
Он подплыл ближе, обнял ее — и она несколько минут без слез выла ему в плечо, выплескивая пережитый ужас. Чет за его спиной уже плыл к противоположному от обрыва берегу, туда, где за полосами высокой травы и редколесьем горели далекие костры лагеря иномирян.
— Нужно идти, моя сильная девочка, — шепнул Макс ей в макушку.
— Я знаю, — ответила она сдавленно. — Нужно идти.
Над ними уносилась вдаль вторая луна Лортаха, и на миг она блеснула тем же серебром и лазурью, которыми переливалась фиса Мастера.
Часть 1
Глава 7
Марина
У меня появился секрет.
И это были не растяжки на заметно увеличившемся животе, которые я периодами рассматривала с недоумением и раздражением: мое тело менялось и не все я хотела принимать. И не то, что с моих пальцев иногда при волнении начинали сыпаться искры — я спрашивала у Василины, она — у Ясницы, но у нее такого не случалось, да и на его памяти не было. У мамы я тоже не припоминала, поэтому мы дружно решили, что это влияние детей-потомков Инлия.
Секрета из искр особого не вышло, потому как посыпались они первый раз ранним утром, когда во время нашего с леди Лоттой и Ритой чаепития позвонил доктор Кастер с сообщением, что у герцога Таммингтона ночью началась ломка. К отправке лорда Роберта в горы все было готово, за ним следили драконы и в случае усиления симптомов Энтери планировал унести его подальше в море. Меня будить не стали.
Рита вскочила первой.
— Я иду, — нервно сказала я, тоже вставая, и тряхнула рукой. Как результат — прожженная скатерть, наше всеобщее изумление и деликатный вопрос свекрови:
— Милая, может, тебе успокоительных трав попить?
Нет, мой секрет был таков, что я не желала кому-то его озвучивать.
Шел четвертый месяц войны, которая накрывала нас, как одеяло, набитое мокрым песком и пахнущее гарью. Человек привыкает ко всему — и мы привыкли. Люди в замке и герцогстве продолжали жить, радоваться и плакать, сближаться, рожать детей. Потому что жизнь невозможно остановить, пока ты жив.
Я тоже привыкла к войне и почти ежедневным происшествиям: после отлета Люка охрана замка вместе с моими гвардейцами еще дважды отбивалась от нежити, которой становилось все больше, один раз недалеко от фортов заметили группу разведчиков на раньярах, и мы по воздушной тревоге спустились в подвалы. Но стрекозы улетели, и жизнь пошла своим чередом.
По-прежнему не иссякал поток беженцев, и я следила за тем, как их принимают и размещают. Как-то незаметно мэры городов Дармоншира стали обращаться ко мне за решением насущных проблем, и теперь в госпитале я работала только на процедурах, ранним утром и вечером. Вся оставшаяся первая половина дня была занята делами герцогства, после обеда я по настоянию доктора Кастера отдыхала (на самом деле — разбирала в кабинете Люка корреспонденцию) и гуляла вокруг замка в сопровождении двадцати человек охраны: ходить было необходимо, но нежить могла появиться в любой момент.
Шел пятый месяц моей беременности, и я уже чувствовала слабую, нежную, как крылом бабочки, щекотку изнутри — я не сразу обратила на неё внимание, занятая работой в госпитале, — и только когда она стала повторяться после выпитого молока с медом или дисциплинированно съеденной моркови, я поняла, что детям надоело все время спать.
Я одновременно была словно отрешена от мира, невероятно спокойна и легка, потому что даже следов токсикоза не осталось и я чувствовала нереальный прилив сил. И в то же время меня штормило от совершенно несвойственного мне умиления до страха — какая судьба ждет детей? Что ждет Туру и всех нас? В каком мире им предстоит родиться и родятся ли они вообще?
У нас в замке стихийно сложилось маленькое родильное отделение, и я, наблюдая, как появляются на свет дети, думала о том, что и мне предстоит взять на руки своих младенцев. Что я почувствую? Почувствую ли я вообще что-нибудь? А вдруг я буду плохой матерью?
Я помнила, как появлялись младшие, как я ревновала маму, которая в один момент стала не только моя, но и Полинина, помню, как они росли — но только сейчас задумалась над тем, каких же сил ей стоило вынашивать, рожать и уделять нам время: ведь несмотря на команду нянек под руководством Дарины Станиславовны, мать у нас была. У каждой из нас. Она почти каждый вечер сидела с нами, когда мы засыпали, она каждый день проводила с нами обязательное время и хотя бы одну трапезу, была в курсе наших побед и невзгод.
Каких сил ей стоило совмещать это с обязанностями королевы крупнейшей страны мира, я и представить не могла.
— Ты ничего не знаешь на момент появления ребенка, — сказала мне Василина, когда мы созванивались последний раз. — Сколько бы ты ни готовилась, с кем бы ни советовалась, в конце концов остаетесь только ты и он. Никакое тайное знание не активируется, чтобы помочь разобраться. Ты ничего не умеешь, но ты делаешь, пробуешь, умирая от страха навредить. И потом вдруг, через несколько месяцев, обнаруживаешь, что неплохо справляешься. Да, — голос ее стал мягче, как всегда, когда она говорила о муже, — Мариана часто не бывало дома, но мне кажется, он научился пеленать Василька быстрее и лучше меня. На выходных носил его ночами, чтобы дать мне выспаться, успокаивал меня… хорошо, когда ты не одна. Когда рядом есть еще один ответственный взрослый, с которым можно разделить и тревогу, и радость, который все сделает сам без просьб и напоминаний…
Мне очень не хватало Люка, чтобы он выслушал все мои страхи и сказал: «Я одержу победу, и никто не будет больше угрожать ни тебе, ни детям. Я буду с тобой всегда и больше не умру. Ты легко родишь, потому что вокруг тебя миллион специалистов, виталистов, драконов. Если понадобится, я слетаю на Маль-Серену, похищу царицу Иппоталию и принесу помогать тебе в родах. А теперь просто поплачь».
Но Люка не было — мы лишь изредка получали от него радиограммы, поэтому я говорила эти слова себе сама, и плакала, и смеялась от глупого желания, чтобы кто-то пообещал мне, что все будет хорошо. Потому как я прекрасно понимала, что история может повернуться как угодно, мой муж может проиграть, и тогда завтра в замок снова придут враги, и, куда бы я ни сбежала, — рано или поздно они могут достать и там.
Однако и я, и все вокруг продолжали делать свою работу. Пусть мы могли проиграть, но если не верить в победу и не вкладывать в нее все, на что ты способен на своем месте, то точно проиграешь.
Я беседовала о будущем со свекровью, которая после воскрешения Люка твердо была уверена в том, что больше ничего плохого не случится, и не хотела ее разубеждать. Мы должны были демонстрировать уверенность, даже если разум говорил, что ничего еще не решено.
Я звонила Кате, которая рассыпа́ла свою крупу на грядущее — и раз за разом говорила мне, что там не видно ничего, только хаос и огонь.
— И я не знаю, что это означает, Марина, — поясняла она, — что наш мир будет в хаосе или огне или что впереди неопределенность?
Я требовала от Леймина сводки с фронта, я жадно ловила новости из Рудлога и других стран: так, я знала, что в Йеллоувине первого мая открылся портал, погиб в бою император Хань Ши, а битва идет до сих пор, что Мартин в составе сводной блакорийско-рудложско-бермонтской армии наступает на Блакорию. В Рудлоге враг подбирался к Центру, но ситуация разворачивалась не в его пользу, и иные городки переходили из рук в руки, а инициация Таммингтона прошла удачно, и мой муж уже вернулся в армию, успев поучаствовать в спасении драконов из рушащегося Драконьего пика (а я только-только три дня назад отправляла туда вещи и пропитание вместе с драконами Вейна, услышавшими Зов Нории).
А еще я заметила, что мой внутренний голос почти замолчал.
«Это потому, что ты наконец-то пришла к миру с самой собой», — тут же отзывался он, и я улыбалась.
Я действительно больше не ощущала себя неправильной сестрой, которую очень любят, но которая постоянно в чем-то виновата. Я оставалась третьей принцессой из дома Рудлог, но я была Мариной, герцогиней Дармоншир, медсестрой, невесткой, женой и будущей матерью, которая ни от кого не зависела, никому не подчинялась и ни перед кем не должна была держать ответ, кроме своей совести.