Ирина Костина – Польский этюд. Книга вторая (страница 2)
Он заговорщически поманил пальцем Василия:
– Миссия моя секретная! Поэтому двигаться буду инкогнито! По документам я – полковник Беренс, с войсковыми частями движущийся на помощь генералу Ласси.
– А для чего это?
– Военная стратегия! Чем дольше удастся сохранить эту легенду, тем позже Лещинский узнает о наших наступательных действиях. Это нам даст возможность выиграть время у неприятеля!
– Понял! – кивнул Микуров.
Происходящее кружило ему голову. Подумать только! Настоящий военный поход! Секретная миссия! Неприятель! Разведка! Осада! Штурм! И всё не на учебном плацу, а в действительности!!!
Эх, одно жаль – нельзя взять с собой Лопуха… И нельзя даже рассказать обо всём.
– Вот это да!! Переходишь в артиллерийский полк на практику? – поразились приятели.
– Сам Миних распорядился?
– Вот свезло-то тебе, Микура!
– И надолго это? – Иван с грустью глядел, как друг собирает в дорожный мешок вещи.
– Не знаю. Как получится, – пожал плечами Микуров.
– Конечно, практика в настоящем артиллерийском полку – это здорово! – завистливо вздохнул Голицын, – Это вам не осада фанерной крепости!!
– Да, уж…
– Микура, ты хоть навещай нас, если будут у тебя увольнительные.
– Обязательно!
– Кто же меня теперь драться будет учить? – посетовал Трубецкой.
– Ничего, Труба! – подмигнул ему Василий, – Вернусь, и продолжим! А пока вон Лопух тебя поучит. Он не хуже моего рапирой владеет. Верно, Лопух?
– Конечно, помогу.
– Я не запомнил, как зовут полковника, в чьё распоряжение ты поступаешь? – переспросил Бергер.
– Беренс.
– Никогда не слышал!
– И я.
– Я – тоже.
Микуров пожал плечами и затянул шнурок на собранном мешке:
– Ну, что ж. Давайте прощаться. Как говорится, не поминайте лихом! Даст бог, ещё увидимся!
И Василий горячо обнял каждого из приятелей.
– Я провожу, – вызвался Лопухин.
Расставаясь у ворот, Василий не удержался:
– Слушай, Лопух! Ты мой самый лучший друг! Поэтому тайн между нами быть не может!
Ванька насторожился:
– Что за тайны?
Микуров поманил его :
– Понимаешь, всего я тебе сказать не могу, так как поклялся молчать! Но…, – он ухватил Ваньку за затылок прижал ближе, и прошептал в лицо, – Одним словом, этот полковник Беренс сегодня уходит с полком в Польшу!!
– В Польшу?!! – Лопухин едва не поперхнулся, – И ты с ним?!
– И я.
– Леший тебя задери! Микура!! Ты идёшь на войну?! Без меня?!!
– Прости, – виновато развёл руками Василий, – Миних приказал мне быть одному.
У Ваньки аж слёзы на глаза навернулись:
– Как же так?! Эх, а ведь мы с тобой мечтали, что будем служить в одном полку! И вместе вступим в свой первый бой!! – выпалил он.
– Обязательно послужим! – ободрительно заверил его Микуров, – И повоюем! На наш с тобой век войн ещё хватит!!
Но Ванька молчал и дулся. Василий обнял его обеими руками и крепко прижал к себе:
– Лопух! Дружище!! Не сердись. Мне и самому скверно…
– А ведь мы бы с тобой вдвоём там в Польше могли таких дел наворотить! – пробурчал Иван ему в плечо.
– Ещё бы!!
Лопухин тяжело вздохнул, отпрянул. И примирительно стукнул друга кулаком в грудь:
– Ладно. Чего там! Ступай!
– Ну, прощай… Не держи на меня зла.
– Не буду. А ты не вздумай там под пулю угодить! – пригрозил ему Ванька, – Погибнешь – я тебе этого не прощу!!
– Австрийский посланник маркиз Антонио Ботта д’Адарно, – доложил слуга.
– Проси, – поморщился Остерман, укутывая плотнее ноги шерстяным пледом, маскируя под ним таз с горячей водой и горчичным порошком.
Гость, бросив дворецкому шубу, долго поправлял перед зеркалом примятые кружева и намокшие от снега кудри парика, прежде, чем подняться в кабинет. Имея пристрастие к красивой одежде, Ботта в Петербурге снискал славу модника, был вхож в аристократические дома и модные салоны, любим женским обществом, и дружен с Натальей Лопухиной.
Он, в чьих жилах текла кровь итальянская, французская и немецкая, в равной степени сочетал в себе особенности характера всех своих предков: итальянская импульсивность в нём перемежалась с немецким упрямством и манерностью француза. Все движения его и мимика были полны экспрессии, а речь похожа на непрерывное чтение высокопарной оды. Выдержать час общения с таким человеком Остерман приравнивал к пытке.
– Андрей Иванович! Простите за этот, возможно, несвоевременный визит. Но Вас совершенно невозможно застать во дворце!! – воскликнул он прямо с порога, – Я уже предпринял массу неудавшихся попыток, прежде чем мне сказали, что Вам нездоровится. Как это скверно. Примите мои сочувствия и пожелания в скорейшем выздоровлении! Я обещаю не злоупотреблять Вашим вниманием, дабы не мешать благополучному процессу исцеления, и буду весьма сдержан! Постараюсь изложить суть моего дела наикратчайшим образом, чтоб не утомлять Ваш дипломатический ум долгой и содержательной беседой!
– Буду очень признателен, – отозвался Остерман, скрывая за любезной улыбкой жгучее желание, заткнуть кляпом неутомимого болтуна.
– Вам, конечно известно, что в нынешней ситуации по разделу польского наследства, прусский кайзер Фридрих-Вильгельм уже неоднократно своими действиями или же бездействием выказывал пренебрежение выгодам союза «трёх чёрных орлов» в угоду собственным!
– Разумеется…
– В чём нельзя упрекнуть моего австрийского цесаря Карла! – Ботта сделал славящий жест рукой, будто австрийский цесарь был здесь, – Таким образом, Вы можете делать заключения, Андрей Иванович, что цесарь Карл австрийский верен своим обещаниям!
Канцлер сдержанно кивнул, соглашаясь. Ботта продолжал:
– Из чего я позволю себе сказать, что, в свою очередь, цесарь вправе полагать, что и Вы будете верны своим обещаниям!
– О каких обещаниях идёт речь?
– О принце Антоне-Ульрихе и принцессе Анне Леопольдовне! Мой цесарь считает себя обманутым!!
– Что Вы имеете в виду? – нахмурился Остерман.