Ирина Костина – Кавалергардский вальс. Книга пятая (страница 7)
– Неожиданно! Мне нравится! – призналась Елизавета и столкнулась взглядом с Охотниковым. – А, что Вы думаете, Алексей Яковлевич?
– Полностью согласен, Ваше императорское величество, – ответил тот, беззастенчиво «поедая» государыню влюблёнными глазами.
Елизавета с трудом оторвала взгляд от молодого человека и вернулась к эскизам:
– Я предлагаю вот этот рисунок поместить на супницу. Этот – на сливочник, а этим – украсить глубокие тарелки. Алексей Яковлевич, распорядитесь от моего имени, – и она протянула Охотникову выбранные эскизы с пометками, сделанными её царственной рукой, – Чтобы их отправили незамедлительно в Москву господину Протасину.
Тот послушно взял папку с рисунками и, откланявшись, удалился.
– Ваше величество, завтра мы с Алексеем едем в Гатчину, – напомнила Варя. – Будут у Вас пожелания по поводу выбора Гатчинских пейзажей?
Она усмехнулась:
– Что там выбирать? Сделайте эскиз фасада Гатчинского дворца с плацем. Это будет достойно памяти о Павле Петровиче. Чуть не забыла! Не заходите во дворец! В настоящее время там пребывает великий князь Константин Павлович, – и Елизавета, понизив голос, уточнила. – Он содержится там под домашним арестом.
– Ясно.
За время короткого пребывания в Петербурге, Варя была наслышана столичных сплетен по поводу скверной истории, в которой был замешан Константин. Говорили, что пострадала женщина, иностранка. История передавалась шёпотом в страхе быть услышанной, и оттого обрастала какими-то чудовищными подробностями.
Алёша уложил в папку сделанные Варей эскизы фасада Гатчинского дворца и забросил в карету тяжёлый мольберт и саквояж с красками. Отряхнул снег с Варюхиного воротника и осторожно поинтересовался:
– Может, передумаешь? Не пойдёшь?
Она упрямо покачала головой:
– Нет, Лёша. Я хочу туда пойти.
– Тогда я – с тобой!
– Нет. Я пойду одна, – категорично возразила она и направилась ко дворцу.
– Я с визитом к великому князю Константину Павловичу, – сообщила она преградившему ей дорогу конвоиру.
Гатчинский лейтенант с нескрываемым любопытством покосился на неё. Это был единственный визитёр за два месяца пребывания великого князя под конвоем.
– Не положено, – лениво заявил он.
Варька вытянула из муфты свернутый трубочкой лист:
– У меня разрешение от Её императорского величества на посещение императорских дворцов.
Конвойный развернул документ, с интересом пробежал его глазами. Затем ещё раз смерил подозрительным взглядом посетительницу:
– Художница??… Хм… Алкогольные напитки при себе имеете?
– Что? – удивилась она. – Какие напитки?… Нет у меня ничего.
– Ну, ладно. Так и быть, идёмте.
Варя засеменила за лейтенантом по лестнице наверх. У покоев великого князя они остановились. Офицер приоткрыл дверь. Вяло обратился к Варьке:
– Как доложить?
– Госпожа Протасина, – представилась она.
– Ваше высочество. К Вам госпожа Протасина. Просит аудиенции. При ней разрешение от государыни Елизаветы Алексеевны.
– Кто такая?! – услышала она раздражённый голос Константина.
– Не знаю, – пожал плечами лейтенант. – Какая-то художница.
Варька настойчивым движением руки отодвинула его в сторону и вошла в покои:
– Это я, – сообщила она без излишних церемоний и аккуратно прикрыла двери, оставив караульного снаружи.
Константин Павлович в замешательстве замер, приглядываясь к незваной гостье:
– Варвара Николаевна?? – прошептал он и тут же усомнился. – Нет. Откуда же Вам здесь взяться? – и вдруг озарился новым предположением. – Мадам Арауж?!!
Вымолвив это, великий князь смертельно побледнел и шарахнулся назад. Натолкнувшись на маленький столик, опрокинул его, запнулся, едва не упал. И в страхе забился за тяжёлую бархатную портьеру.
– Уходите!! – застонал он оттуда. – Заклинаю Вас! Оставьте меня. Не мучайте… Довольно. Я не хотел! Не хотел!!!
Из-за портьеры послышались глухие всхлипывания.
Варька была обескуражена. Она, конечно, не рассчитывала на то, что Константин будет сыпать любезностями, но такого уж и вовсе не могла предположить! В голову неминуемо закралось смутное сомнение: а не сошёл ли великий князь с ума?
Она взяла себя в руки и уверено направилась к месту, где скрылся негостеприимный хозяин. Отдёрнула ткань и увидела сидящего на полу Константина. Он сжался в комок и выставил вперёд руки, точно ребёнок пытающийся защититься от воображаемого монстра.
– Что с Вами? – недоумённо произнесла Варя.
– К-кто В-вы??… – проблеял, заикаясь, тот.
– Вы что, меня не узнаёте? Это я, Варвара Николаевна.
– Варвара Николаевна? – переспросил он шёпотом, – Это правда, Вы?! Вы?
– Я, – убедительно кивнула она.
Он вдруг бросился к ней в ноги, обхватил обеими руками колени, и разревелся в голос:
– Варвара Николаевна! Простите меня! Простите, ради бога! Я – ничтожество. Полное ничтожество! Я же… Я же… Я же убил Вас!!!
– Эко Вас скрутило-то, – покачала головой Варька. – Дайте-ка, я Вам водички принесу. Пустите.
И она, высвободившись от его рук, прошла к столику, где стоял графин с водой. Наполнила стакан и вернулась:
– Константин Павлович, Вы бы встали с пола. Нехорошо. Не подобает.
Она усадила трясущегося цесаревича на диван и сама присела рядом, выпоив ему из своих рук весь стакан воды. Затем ладошкой аккуратно пригладила на его лбу растрепавшиеся белокурые вихры, приговаривая:
– Что ж Вы так себя распустили-то, Ваше высочество?
– В-варвара Николаевна… Варенька! – забормотал он, всхлипывая и целуя ей руки, прижимая их к мокрым от слёз щекам. – Душенька! Как же я рад видеть Вас, единственная моя!! Ох, как же мне плохо, Варенька! Я запутался. Я не знаю, как мне дальше жить. Я скатился в пропасть. Я преступник, я убийца!! Я сквернейший на земле человек!!
– Неправда! – холодно и строго перебила она его.
Он от неожиданности перестал реветь и уставился на неё.
– Что это Вы вздумали себя жалеть да оплакивать, как вздорная баба?! – безжалостно залепила ему Варюха. – Ведь Вы прошли всю Италию вместе с Суворовым. Так?
– …Д-да, – пролепетал Константин, неожиданно задумавшись.
– И Швейцарию! И суровые Альпы!
– Да, – подтвердил великий князь, внутренне подбираясь и преображаясь на глазах.
– И Чёртов мост! – продолжала Варька. – И Сен-Готард… И Ринген-Копф!
После каждого её слова Константин Павлович распрямлялся точно сдутая резиновая кукла, в которую снова накачивали воздух.
– Разве Вы, герой войны, имеете право раскисать, точно прелая квашня?!
Цесаревичу показалось, что в голосе Варьки сейчас прозвучали нотки самого фельдмаршала Суворова. И он поспешно застегнул пуговки на мундире: