Ирина Королькова – Жить с надеждой. Рассказы (страница 5)
Вторые половины хранили холодное молчание по разным причинам.
Наталья – жена Толи всё понимала. Доподлинно знала, что у мужа есть любовница. В то время стала женщиной терпеливой, понимающей и принимающей. Не сопротивлялась ничему, не скандалила и не ругалась.
Когда Надя звонила, она мило здоровалась с ней и звала мужа к телефону.
Толя обычно заезжал домой переодеться, привозил продукты. Наскоро здоровался с дочерьми, мылся и под вечер уходил. Наталья подавала ему полотенце, чистую и всегда выглаженную одежду, провожала в дверях. Ни слова, ни упрёка, ни гневного взгляда.
Однажды Толя приехал домой поужинать, прихватив с собой дочь Нади. Был ласков с ребёнком, как со своим. И в этот день Наталья была спокойна. Постелила на стол белоснежную скатерть, как для дорогих гостей, сервировала вкусный ужин. Не присела, хлопотала вокруг, сама доброта. Казалось, гордости не было в ней, а что происходило в душе, никого не интересовало.
Леонид благополучно ни о чём не догадывался. Это казалось невероятным…
Надежда так никогда и не поверила в неосведомлённость мужа. Невозможно жить с человеком и ничего ни знать, ни замечать. Но, видимо, всё так и было. Доказательство неведения было простым: мужская гордость и честность перед собой и людьми, которыми дорожил Леонид, никогда бы не позволили ему сделать вид, что он не знает об измене жены, несмотря на то, какие бы блага давало ему это незнание.
Спустя много лет, когда всё открылось, Леонида обвинила дочь в потворстве лжи. Когда простому отрицанию не поверила молодая женщина, он отвёз её на могилу своей матери. Ему не была присуща сентиментальность, но уважение и любовь к предкам – незыблемый принцип. На могиле матери он поклялся, что никогда не предавал семью подлым молчанием.
Узнав о любовнике Надежды, Леонид навсегда вычеркнул её из своей судьбы, несмотря на то что они прожили почти три десятка лет. Встретив на улице, не здоровался. Когда ему было лет пятьдесят, он написал историю о своей семье, работе. Издал книгу листов на триста. О Надежде упомянул лишь, что был на ней женат, и она оказалась непорядочной и нравственно испорченной женщиной. Лет через двадцать простил её, но никому об этом не сказал.
Совершенно неожиданно в одной из бесед, спустя десятки лет, попросил дочь: «Ты мать-то не бросай. Она поможет тебе».
Тайные отношения любовников длились почти десять лет. Надежде исполнилось сорок четыре года. Дети выросли, окончили школы, университеты, создали свои семьи. У Нади появилось две внучки. Многое произошло, но чувства к Толе не отпускали, не тускнели. Желание быть вместе не ослабевало.
Анатолий мечтал о новом деле, надоело торговать, перепродавать, хотел растить хлеб, уехать жить в деревню, звал Надю. Она по-прежнему не решалась покинуть мужа.
Детей в её доме уже не было, но дочь и сын с внучками часто приходили к родителям. Ощущение семейного уюта, вид накрытого стола, за которым собирались три поколения, наполняли удовлетворением.
Толя решился и переселился в район, когда ему предложили возглавить предприятие. Сход села избрал его председателем некогда преуспевающего колхоза. Началась работа, субсидии и дотации от государства потекли рекой под его кипучим, деятельным напором. Поселился в большом, неубранном холодном доме. Наталье запретил ехать с ним. Скучал по Наде, выкраивал время примчаться к ней в город, обнять, поговорить, если удавалось, то забрать к себе на денёк. Вечером отвозил на вокзал, провожал на электричку, долго прощались. Потом тосковал. Противно было в пустом доме, ещё наполненном Надиным запахом и ароматами приготовленного ей обеда. С удвоенной силой включался в работу. Гонял колхозников, которые пили беспробудно, воровали все подряд безмерно.
Прожив один полгода, взялся отстраивать усадьбу, стоявшую на берегу пруда, названного им озеро Надежды. Летом очистил водоём, запустил рыбу, вырубил буйную иву, отсыпал берег песком, чтобы ребятня купалась. Нанял бригаду делать ремонт в доме, обставил новой мебелью. Во дворе рабочие возводили беседку, баню, разбили сад. Он просто ждал её, мечтал о том дне, когда она решится и приедет к нему со своими мягкими руками, ласковым взглядом, теплом, порядком, уютом. И тогда ему не будет одиноко и горько, он станет цельным и спокойным.
В июле Толя с Надей поехали отдыхать. Чудо природы – три озёра, расположены рядом между степью и бором. Солёное с пластами минералов под водой. Чёрное, мыльно-пенное, щелочное. Совсем рядом Белое – глинистое, пресное, холодное от бивших на дне ключей.
Ночами сидели у костра. Толя уговаривал и грозил:
– Хватит мне бобылём жить, приезжай, прошу. Я ставлю тебе срок до осени, если не переедешь, я другую женщину в дом приведу. Охочих много.
Надя придумывала причины не говорить ему своё решение.
– Я не могу сейчас. Леонид уехал в санаторий, у меня дома бригада работает, ремонт не закончен, как я всё брошу? Внучке малой ещё восемь месяцев, надо помогать с ней. Если не нужна, то приводи кого хочешь.
Толя злился, смотрел на Белое озеро, опускавшийся туман, розовые облака над горизонтом, окрашенные уходящим солнцем. Опустил голову, тяжело вздохнул, пошевелил палкой поленья в костре. Запел проникновенно, печально: «Шёл казак на побывку домой…»
Надя смотрела на него, слушала его, чувствовала тоску, любила безмерно, в груди болело. «Надо принимать решение, надо, надо, надо…»
Ушла к Толе неожиданно для всех, даже для самой себя. Закончили с Леонидом ремонт, навела порядок в квартире. Отметили роднёй годовщину их свадьбы в первых числах августа.
Над дружными гостями и щедрым столом витал аромат гладиолусов. Достали альбом. Чёрно-белые фотографии запечатлели её молодую, девятнадцатилетнюю, с причёской, украшенной бусами, с букетом белых гладиолусов в руках, склонившуюся над книгой в загсе. На годовщину вновь дарили гладиолусы, хотя она любила розы.
На следующий день ходили с Леонидом покупать посуду. Выбрали глиняные пиалы с голубой росписью. Понравились обоим.
Приготовила окрошку на обед с жаренной на сале картошкой, как любил муж. После сходила к дочери, поиграла с внучкой, держала столбиком на коленях маленького попрыгунчика, пела прибаутки: «Ехали, ехали, в лес за орехами…»
К Леониду и домой больше не вернулась. По пути её встретил Толя, она бесповоротно села в машину. Вещи не брала, паспорт был с собой в сумочке.
Когда её потом спрашивали, как она решилась, Надя с улыбкой отвечала, не страшась накликать несчастье: «Пусть хоть один бедовый год, да мой!»
Когда жена не пришла вечером домой, Леонид встревожился, к утру понял, что она ушла к другому. Детали о неверности супруги узнал от подруги Нади. Дня через два позвал к себе дочь и сына. Усадил на диван. Тяжесть придавила троих. Молчали, как на похоронах. Откашлялся, глухо произнёс: «Видимо, ваша мать вышла замуж».
Леонид ходил по комнате, заложив руки за спину, выбрасывая вперёд тапки, спотыкаясь о них. Произнес горькую речь о порядочности, обесценивая бывшую в глазах детей. Безапелляционно приговаривал, всем видом давая понять, что возражения будут расценены как предательство. Создал спасительную иллюзию для себя, поделив мир на чёрное и белое. Он на правой стороне, теперь у него новая семья, состоящая только из детей. Она – падшая, должна быть вычеркнута из их жизни. Взрослые дети не спорили, разделяя его боль.
После отец сблизился с дочерью, которая с присущей молодой женщине чувствительностью, хотела заботиться о нём. Долгие разговоры, вопреки его отстранённости. Её приходы в гости, суета в квартире с тряпкой, воркование с внучкой раздражало Леонида, но не давало нырнуть с головой в горечь рухнувших надежд. Предстояло выстраивать жизнь заново, перенести унизительный шёпот злых языков. Телефонные звонки «доброжелателей», стремившихся раскрыть ему глаза на бывшую, были многочисленны и унизительны. С сыном отдалились, словно боясь боли от искренности.
Спустя год Леонид уже встречался с хорошей женщиной, с которой был знаком ранее. Ещё через год они поженились, любили друг друга, заботились, поддерживали. На его семидесятилетнем юбилее жена Лидия проникновенно сказала, поздравляя: «Больше двадцати лет я благодарю Бога за встречу с тобой…»
Переехав к Толе, Надежда расцвела. Кинулась налаживать быт – мыла, убирала, украшала отремонтированный и сияющий новым дом. Толя без удержу купил аж пять сервизов посуды. Хозяйка вышла на работу в кооператив, достойно заняв место главного бухгалтера рядом с председателем. Поженились, сменила фамилию.
С Леонидом имущество делить не стала. Не хотела, боялась, да и совестливо было с ним встречаться. Выдала дочери доверенность на оформление всех документов. Соглашение о разделе имущества подготовил нотариус, а подписала за мать дочка. Надежде отошла швейная машина и хрустальная ваза. Леониду достались квартира, авто, дача, гараж, погреб и всё остальное. Однако эти имущественные разборки стали безразличны новоиспечённой Толиной жене. Она надёжно была обеспечена всем нужным – заботой и любовью.
Жизнь в деревне увлекла. Трудились супруги вместе. С апреля по декабрь без выходных. Посевная, уборка, покос. Убранное зерно ссыпали на элеватор и держали до повышения цен в январе, только потом выгодно продавали частями. Зимой работы меньше.