Ирина Королькова – Жить с надеждой. Рассказы (страница 2)

Наде исполнилось семь лет, когда отца посадили в тюрьму.

В бараке произошёл скандал с непутёвой соседкой, водившей мужиков. Михаил ругался с пропащей – ведь детей полно, всё на виду. Бесстыжая вызвала милицию, и сотрудники решили задержать не её, а отца семейства. Он возмущался и кричал: «Я трезвый, за что вы меня!»

Сержант решил силой усмирить буйного мужика. Михаил вырвался, схватил шипящую сковороду с жареной картошкой, пышущую раскалённым маслом, и бросил в голову служителя порядка. За сопротивление властям дали два года.

Папки не было дома, когда мать решала, как прокормить детей. Нехватка денег поставила её перед трудным выбором, кого сдать в интернат, поскольку содержать четверых ей не по силам. Старшие сестра Валя и брат Витя нужны по хозяйству. От них хлопот мало. Младшую девочку, последыша Веру было жалко. Неизбежный выбор пал на третью дочь.

Полтора года в интернате перепахали душу семилетнего большеглазого ребёнка. На всю жизнь оставили неутолимое чувство голода, желание угодить всем.

В казённом доме Надя пошла в первый класс. Ей не нравилось абсолютно всё. Других домашних детей на пятидневке в группе не было. Одна, чужая среди чужих. Одноклассники – ушлые, детдомовские, наглые. Потаясь, обижали её. Учителя и воспитатели строгие, требовательные. Очереди из детей в стоптанной обуви, унылой одежде в столовой, умывальнике, туалете. По ночам не могла уснуть, хотела на волю, к Верке и Витьке. Поджав колени к животу, лёжа на кровати с продавленной железной сеткой, покрытой комковатым матрасом, ела припрятанный из столовой хлеб, пытаясь хоть чуточку утолить голод. Тихонько плакала, всхлипывала, скулила, как потерявшийся щенок. Было очень обидно, что она оказалась вдали от дома.

Михаил, выйдя из тюрьмы под Новый год, первым делом пошёл в интернат и забрал с мини-зоны дочь. Отца за это Надя любила неимоверно.

К шестнадцати годам Надежда превратилась в очаровательную девушку. Светлые волосы, яркие голубые глаза, пышная фигура, но она не осознавала свою привлекательность.

Училась в техникуме, работала на заводе транспортного машиностроения. Удивительным приключением стало увлечение мотокроссом в спортивном клубе. С тренером, в которого была наивно влюблена, путешествовала. Объездила полстраны в шумной грубоватой мужской компании. Девушек спортсменов было мало, поэтому призы и награды привозила после соревнований регулярно. Одно слово – пацанка. Руки в мазуте, рабочий комбинезон, без причёски под шлемом.

Наде нравилось в компании парней. Они вместе ездили в лес, жгли костёр, заводили песни под гитару, ели нехитрую снедь – лук, яйца да хлеб. Старательно хором со всеми, красиво пела Надя у костра. В 1973 году песня «Мой адрес Советский Союз» будоражила, заставляла кровь бежать быстрее. Чувствовала себя девушка частью чего-то большого, светлого, правильного, словно была под защитой, парила над землёй, как сильная, красивая птица.

Благодаря лёгкому нраву, она пользовалась популярностью среди парней. Влюблялись, ухаживали, сватались. Когда уходили в армию друзья по мотоклубу, то набивались в официальные женихи, приглашая на гулянья как невесту.

Пришли звать на проводы Серёжки. Спряталась в комнате за шкаф, шепчет матери:

– Мам, скажи, что меня нет, уехала с Любкой. Не пойду я его провожать, а то невестой объявят.

Мать с улыбкой отвечала:

– Ты сама решай доча, парень он хороший.

– Мам, ну не нравится он мне, гнусавый.

– Ладно, скажу, скажу, прячься, – смеялась Мария.

Парням, ушедшим в армию, писала письма, всем на равных, никого, не выделяя как сердечного друга.

От Сергея пришла музыкальная открытка с голубой пластинкой. Кружится, звучит песня: «Если не любишь, если не любишь и письмо не пиши…» Не стала писать больше. Серёжа пришёл из армии и сразу явился к Наде. Позвал замуж, она отказалась.

Отец умер, когда Надежде было шестнадцать лет. Мать умерла от рака желудка, когда ей исполнилось двадцать. Горем было то, что не случилось больше родительского тепла. По отцу и матери тосковала, часто поминала.

Перед смертью мать слабая, прикованная к постели, попросила сварить суп, а Надя по замотанности бездумно и беззлобно отказалась. Всю жизнь жалела об этом.

Надежда встретила Леонида в восемнадцать, и через год у них родился сын. Она думала: «Вот она любовь!»

После смерти родителей муж стал самым близким человеком. Он, лишённый сочувствия к её горю, как-то в застольной компании, когда шутили о тёщах, сказал:

– Мне, в отличие от многих, повезло. У меня уже нет тёщи.

На что Надя ответила:

– Кому-то тёща, а мне мама…

Глаза наполнились слезами обиды. Она вышла из-за стола.

Спутника жизни Надя не понимала, словно выдумала. Сдержанность и отстранённость были приняты за скромность и мужественность. Ложась с Леонидом в постель, рожая ему сына, она плохо знала человека, с которым связала судьбу.

Лёня был целеустремлённым, умным, амбициозным, страстно учился. Он – сын председателя колхоза и простой женщины всеми силами, по-ломоносовски стремился к образованию. Окончил университет. Будучи студентом, ел не каждый день, а в библиотеку ходил в каждый.

Как показал в будущем тест на занятие очередной должности при продвижении по карьерной лестнице Леонид обладал творческим складом ума, восторженностью натуры, добротой и чуткостью. Эти качества раскрылись в нём с возрастом. В молодости душевность не проявлялась. Он был скрытен и отчуждён.

Надежда же была эмоциональна, жизнерадостна, нуждалась в единении и поддержке.

Когда случилась первая близость, ей стало горько и тоскливо. Общага, казённая кровать, колючее одеяло. Холодно. Леонид поутру произнёс: «Я не могу тебя проводить, уезжаю на выходные к родителям в деревню».

Она ничего не сказала, не возмутилась. Жгучие слёзы были пролиты в одиночестве. От близости с мужчиной она не получила того, что ожидала – нежности и ласки. Обиду замолчала, оценив себя, как второсортицу.

В итоге: сошлись двое и стали терпеть друг друга. Он занял позицию отстранения, она угождения. Почему-то ей казалось, что если будет больше стараться, то всё изменится, станет теплее меж ними. Внешняя оболочка хорошего брака соблюдалась.

Леонид, хотел иметь своё жильё, и решил получить распределение после университета на работу в село. Там его обеспечат. Жена и ребёнок на руках обязывали действовать.

Супруги, уложив сына спать, расстелили на полу карту края и стали помечать предложенные им населённые пункты. Выбор пал на деревню в трёхстах километрах от города с подобием дороги до неё. Надежда, ни одного дня не жившая в селе, согласилась с решением мужа. Переехали. Из пожитков – сумка, чемодан да мотоцикл.

Леонид в день переезда сразу ушёл на работу, оставив Надю в маленькой служебной квартире на втором и последнем этаже кирпичного барака. Стоя посреди мизерной комнаты с сыном на руках, глядя на нехитрый скарб, думала она: «Чем же покормить ребёнка?»

Метнулась в магазин. На полках стояли трёхлитровые банки с зелёными помидорами, да рулон серой грубой бумаги на прилавке и больше ничего. Хлеб разобрали с утра. Пошла обратно к дому.

На встречу шла женщина. Познакомились. На сетования Надежды селянка предложила:

– Вон у меня таз в огороде с зеленью да луком. Огурцы переросли. Забирай, если надо.

– Может, молока продадите? – приспросилась приезжая.

– Найдём…

День за днём покатилась сельская жизнь. В первое время все силы уходили на устройство быта и закупку пропитания, но постепенно всё наладилось. Соседи пришли на помощь и по-деревенски даром отдавали щедро уродившиеся овощи, продавали мясо и молоко.

Муж пропадал на работе и совершенно не вникал в Надины трудности, предоставляя ей широкие полномочия по их преодолению.

В квартире не было воды, общий сортир на улице. В исступление Надю приводила лестница на второй этаж, ступени высокие, кривые, слегка наклонённые и скошенные. По ним нужно было натаскать воды, чтобы помыть, постирать, искупать сына и приготовить еды. Но и к этой ежедневной обязанности она привыкла. Тяжёлые цинковые вёдра оттягивали руки, выворачивали плечи изо дня в день. Но она смеялась с соседками во дворе, обсуждая Витьку с первого этажа или проказы чумазого сына, не думая о плохом.

Появилась подруга Света, с которой вечером на закате в саду, скрывшись от домашних, хохотали до колик и покуривали. Надя рассказала ей, как опростоволосилась однажды.

Жил по соседству страшненький мужик, все звали его Гога Красавчик. Внешность его была выдающейся. На покатые лопатой плечи насажена голова, как корявая картошка. Тело щуплое, вертлявое. На самом-то деле величался он – Коля Ромарев, и обладал не только запоминающимся ликом, но и скандальной женой. Настоящая бой-баба, крупная, рыхлая, руки в боки.

Проходили выборы старшего по дому. Предлагали кандидатуры.

Надюша – молодая активистка, выступила с предложением:

– Пусть дядя Гога Красавчик будет старшим, – громко крикнула она.

Вокруг заржали, соседки зашикали. Вот на неё начала наступать дородная супруга кандидата, руки калачом к месту, где должна быть талия.

– Эй, вы, тут все «красавчики», вашу мать…

Щёки Надежды стали пунцовыми, начала отступать, пятится…

Вечером зашла к обиженной Ромарихе, извинялась: «Простите меня, сердечно, не хотела обидеть. Не знала я, что прозвище это. Думала, что имя и фамилия».