Ирина Кормачёва – За фасадом профессионализма. Когда психолог становится врагом (страница 8)
Во-первых, обработка тестов занимает приличное количество времени, которого вечно не хватает, и которое жалко тратить на это механическое, не требующее включения мозга, занятие.
Во-вторых, по закону, человек проходит тесты только в добровольном порядке. Поэтому, заставлять никого нельзя, а делать прохождение тестов условием приёма к себе в центр – прямое нарушение законодательства.
А в-третьих, я помнила, как в юности, во время обучения, пройдя множество тестов, я довольно быстро начала понимать по вопросам теста, что конкретно он измеряет и как нужно отвечать, чтобы выглядеть посимпатичнее по результатам обработки. Помню, я так увлеклась обманом тестов, что потом мне приходилось делать усилие, чтобы отвечать «как есть», а не «как надо». Где доказательства, что другие психологи не делают то же самое? Они ведь тоже прошли за время обучения сотни тестов, и тоже могли научиться «обходить систему». Но даже если человек честен при заполнении опросника, само по себе это действие слишком сильно зависит от целей человека, наличия у него желания отвечать, состояния здоровья и прочих факторов. Поэтому давать тест профессиональному психологу, который пришёл на собеседование, несколько стрессует, но хочет проявить себя замечательным специалистом – максимально странная история.
Таким образом, «пощупать» нужные качества у психолога можно, но очень трудозатратно, малоэффективно и не слишком законно. А значит, искомые качества должны быть такими, чтобы их можно было бы пронаблюдать в обычной жизни, без применения тестов и прочих методик.
Промучившись несколько месяцев в попытке найти нужные мне показатели профессионализма в статьях и исследованиях, я официально призналась себе, что пора сдаваться. Я отчётливо ощутила, что поиск объективных и «правильных» показателей профессионализма психологов сведут меня в могилу раньше, чем я туда собиралась. Если я собираюсь жить дальше, я должна решительно послать объективность к черту! Вопрос нужно решать субъективно, без претензии на «правильность» и даже околонаучный подход. В конце концов, я обыкновенный человек, у меня свой субъективный взгляд на профессию, я подбираю в центр команду, которая должна будет мириться со мной как руководителем, соответственно – как смогу, так и решу. Что может случиться? Например, я действительно
Осталось сформулировать тот самый субъективный взгляд. Это тоже была не самая простая задача – слишком много варилось в голове прочитанного и изученного. Но настал момент, о котором я долгое время никому не говорила, потому что было стыдно признаться, как именно я пришла к ответу. Однажды я просто села, настроилась на волну «максимальная_честность_с_самой_собой.FM» и спросила себя: «Ира, какими должны быть твои психологи?». Изнутри пришёл ответ: «умными и красивыми». Потом была секунда тишины и дополнение: «и с совестью».
В ответ на этот странный «инсайт» мгновенно включился внутренний критик, который долго, подробно и вкрадчиво объяснял мне: что я мыслю штампами; что слова, которые я употребляю, не имеют отношения к профессионализму и даже к психологии; что у меня психологический центр, а не модельное агентство, и красота тут ни при чем; что слово «ум» невозможно конкретизировать; что понятие «совесть», вероятно, существует только в рамках религиозных учений… Но я себя знаю: поднялась волна самокритики – я на верном пути. Такова уж моя структура психики.
С некоторым усилием я заставила ворчливый голос в моей голове замолчать, выписала на листочек три слова («ум», «красота», «совесть») и начала думать, как это должно выглядеть в контексте подбора профессиональных психологов. Расшифровка этих трёх слов для меня оказалась следующей:
– «умный» – любопытный, стремящийся на глубину, рефлексирующий, адекватный, психологически зрелый (умеет «любить и работать»5);
– «красивый» – соответствует требованиям этики; работает на терапевтическую цель клиента; имеет понятную мотивацию к профессии; обладает самоконтролем; включён в отношения с клиентом; имеет безоценочное мышление;
– «имеет совесть» – чувствует, какой поступок будет «человеческим», даже если по конкретному решению нет чётких указаний в профессиональной этике.
Когда я представляю себе умного человека, это вовсе не всезнайка. Человек – «ходячая энциклопедия», вставляющий в каждое предложение доказательство своей развитой эрудиции, совершенно не кажется мне умным.
Я скорее посчитаю умным любопытного и находчивого человека, того, о котором говорят «у него живой ум». Это человек, который не столько знает, сколько хочет понять. Он копает и вникает, пока не разберётся; он крутится и исследует все возможные варианты, пока не найдёт решение. Он везде суёт свой нос: слушает о древних людях, читает о муравьях, застревает на видео про строение музыки, пробует лепить из глины и танцевать танго. Возможно, всё это ему не пригодится ни в жизни, ни в профессии, но его любопытство руководит им сильнее, чем рациональность. Когда любопытный человек выбирает профессию, его любопытство перерастает в глубокий интерес, граничащий с влюблённостью.
Психология безгранична, как океан. Как и в океане, в психологии можно плескаться у берега, идти по поверхности за горизонт или погружаться в глубины.
Плескаться у берега – это заниматься простой психологией, например, из года в год тестировать мотивацию к учёбе у пятиклашек или проводить адаптационные тренинги по шаблону. Нужна ли эта работа? Конечно. Она позволяет держать руку на пульсе современности – понимать, как работает школа, каково влияние современных тенденций на детей, как меняются возрастные нормы и стили родительского воспитания. Однако для выполнения такой работы нужен конкретный характер – желание активно присутствовать в социуме, иметь простые и понятные дела, стремление чувствовать себя причастным к чему-то большому, но без перегруза мозга и прочей психики. Я думаю, что психологи в учреждениях, где нужна только такая работа, либо молодые и только начинают вход в профессию, либо «легкие» люди, не стремящиеся заглянуть вглубь себя и другого. Ещё вариант – у них другие ценности (например, семья и дети), поэтому идти на глубину им некогда.
Идти по поверхности – это осваивать массу методов, пробовать множество школ, не погружаясь ни в одну из них. Этих психологов видно по их чудесному резюме: в нём масса пройденных курсов, тренингов и мастер-классов. Это, конечно, любопытные люди, но их любопытство мимолётно. Их я тоже обычно подозреваю в молодости, незрелости или лёгкости характера.
Любопытных зрелых людей глубина манит и притягивает. Глубина – это классический психоанализ и всё прекрасное, что из него выросло – аналитическая психология К. Г. Юнга, экзистенциальный психоанализ, гештальт-психология, гуманистическая психология и т. д.
Я люблю психоанализ. Он неоднозначен и сложен, он создан интеллектуалами для интеллектуалов. Быть психоаналитиком – значит, погружаться на подводной лодке до самых затонувших пиратских кораблей и глубоководных рыб. Конечно, практикующий психоаналитик остаётся способным «плескаться у берега», но это становится невыразимо скучным, когда он уже знает, что таит в себе глубина, как она завораживает и зовёт. Тот, кто исследовал затонувшие корабли, кормил акул и нырял за жемчугом, уже не хочет меньшего. А начинающий психолог, чтобы добраться до глубины, должен быть очень любопытен и смел. Мне в центре нужен именно такой – готовый погружаться и понимающий, что это погружение не имеет конца.
Следующее, что приходит мне в голову, когда я представляю умного человека, это рефлексия. Психолог должен понимать не только то, что делает другой человек, но и то, что делает он сам. Хороший психолог способен фиксировать и анализировать свои мысли и чувства, вычленять паттерны поведения, оценивать своё самочувствие, видеть особенности своего характера, направлять в нужное русло свои склонности, принимать свои личностные черты, понимать свои ценности, желания и мотивы. Без этого в нашей профессии невозможно развиваться, потому что мы развиваемся через обнаружение самих себя.
Например, клиент Вася очень часто смеётся в тех местах, где положено злиться, а проблема Васи в том, что он совершенно не способен защищать собственные границы. Раздражение от неадекватного смеха Васи возникает, если у меня есть похожая проблема – кто-то нарушает мои границы, а я этого не вижу или не воспринимаю серьёзно. Если у меня работает рефлексия, я могу обнаружить, где для меня актуален вопрос границ, и разобраться с этим на супервизии, собственной терапии или самостоятельно. В другой раз, когда Вася будет смеяться невпопад, я буду ему сочувствовать, а не раздражаться. Получается, благодаря рефлексии, я становлюсь более сильным профессионалом (раньше не могла спокойно выносить нарушение границ клиента – теперь могу).
Если же рефлексия спит, я начинаю избегать раздражающие меня разговоры с клиентом, бессознательно увожу клиента с опасной для меня темы или начинаю давать множество очень дельных советов. По-настоящему умный психолог имеет смелость рефлексировать то, что с ним происходит во время сессий, потому что знает: ошибки и трудности – это, хоть и неприятные, но точки роста.