Ирина Кореневская – Качели времени. Материк сгоревших лилий (страница 3)
– Спасибо. Значит так! Вы мне оба надоели, честно говоря, с вашими разборками, любовью и суицидальными мотивами. Так что у вас отсюда только три пути. Первый – выясняете отношения и договариваетесь об их окончательном статусе. Второй – наводите порядок в моих многочисленных архивах. И не надо смотреть на меня возмущенным троглодитом, Оникс. Там твои дети все перевернули, так что это справедливо. В процессе, может, и договоритесь до чего-то.
– А третий? Тише, Регин. – женщина уже начала закипать.
– Я вам стираю к чертовой матери память и забрасываю обоих на необитаемый остров.
– С какой целью?
– Чтобы вы нам тут нервы не мотали, а там с чистого листа все начали. Я уверена: вы быстро общий язык найдете.
– Какой замечательный вариант! – восхитился я.
– Еще чего! – возмутилась фиолетовая лиса. – У меня сын и планета, у него тоже дети.
– Так я ж не навсегда. – хмыкнула коварная Саша. – За детьми вашими есть кому присмотреть, на планету одного из близнецов отправим. Для Глизе два лидера и так слишком жирно. А вас через полгодика верну, когда вы уже друг без друга не сможете жить. Ну, что выбираете?
– Я за третий вариант. Регин, не дерись.
– Я требую меня выпустить. Это незаконно, в конце концов!
– Три часа вам на размышления. – Саша словно и не услышала подружку. – Подумайте, обсудите, решите. А я пока с делами разберусь. Не до вас сейчас, если честно, так что имейте совесть. И да, Оникс. Вариант с островом прокатит только при обоюдном согласии.
Александра исчезла. Я почесал затылок.
– Три часа во вневременности? А как мы узнаем, что они прошли вообще?
Под потолком тут же появились песочные часы. Я удивленно уставился на песок, который посыпался из верхней части в нижнюю.
– Это что за фокус? Здесь же время не идет!
– Какой же ты тупой, милый. – Регина погладила меня по голове. – Время не идет, но закон всемирного тяготения даже тут действует. Потому песочек и падает.
– А, ну да! Кстати о песочке – давай подробнее рассмотрим третий вариант. Определяться с нашими отношениями ты не хочешь, а я не хочу рыться в архивах Саши, даже если в них нашкодничали мои дети. Надо было крепче хранилище запирать. Так что предлагаю взвесить все положительные моменты, и…
– А я предлагаю тебе заткнуться и не тратить время даром. Раздевайся.
– Что, опять?!
Не удостоив меня ответом, Регина молча выскользнула из платья. Пришлось покориться воле любимой женщины. Знает, ведьма, как заставить меня делать то, что ей нужно.
Глава третья. Дела семейные
– Блин, время! – случайно кинув взгляд на часы, я обнаружил, что песка осталось на пару минут от силы, и начал спешно одеваться. – А мы так ни до чего не договорились.
– Ты что, пойдешь на поводу у этой манипуляторши? – фыркнула Регина и повернулась ко мне спиной. – Пуговицы застегни, пожалуйста.
– Честно говоря, меня и так все устраивает. Ты рядом, никто нам не мешает. Но если мы не выберем, бабуля выберет за нас, я ее знаю. Махнем на остров, а?
– Надеюсь, ты это не всерьез. Если Александра с нами такое провернет, я ее придушу, как только она нам память вернет.
– А счастье было так возможно!
– Тоже мне, Татьяна Ларина6. – фыркнула лиса.
Тут вдруг раздался стук. И не в дверь. Я удивленно покрутил головой по сторонам.
– Можешь войти, мы уже прилично себя ведем. – хмыкнула Регина.
– Отрадно слышать. – тут же проявилась Саша. – Что решили?
– Нихрена мы не решили! Выпускай нас давай!
– Я за остров. Но Регинка тебя потом придушит. – наябедничал я.
– Ничуть не сомневаюсь. Ни в твоих желаниях, Оникс, ни в твоих последующих действиях, Регин. То есть, вы ничего не выбрали. Я правильно понимаю?
Мы кивнули.
– Да будет так. – возвестила бабка и исчезла.
Я зажмурился, отчаянно надеясь лишиться памяти и услышать шелест волн. Но вместо этого услышал Регину.
– Ни хрена себе объем работ! Александра, ты офигела?
Я открыл глаза и с тоской обозрел несколько коробок с бумагами. Единственное, что украшало этот нерадостный пейзаж – возмущенная лиса.
– Кофе хоть можно? – сердито поинтересовалась она.
Рядом с женщиной появился журнальный столик с кофейником, чашками и большой бутылкой молока.
– А пепельницу? – и когда натюрморт дополнился пепельницей и даже сигаретами, красотка удовлетворенно кивнула. – Ура, хоть свои тратить не придется.
– Мне кажется, курить возле бумаг – плохая идея. – заметил я, рассматривая листы, исписанные крупным мужским почерком.
– Да видала я те бумаги! Мне их на своей работе хватает. – заметила Регинка.
– То есть, помогать ты мне не будешь? – я забрал у нее уже подкуренную сигарету, затянулся и отдал обратно.
– Не буду. И ты не ройся в этом всем, нефиг. – заметила она, делая приличный глоток кофе. – Ты правильно сказал: мы тут вдвоем, никто нам не мешает, даже обеспечили всем необходимым. Так что можем объявить бойкот и ничего не делать… Да блин, Оникс! Хочешь курить – возьми себе сигарету.
– После тебя вкуснее. И зря ты так. Если мы сейчас не приступим к работе, она еще что-нибудь выдумает. Как минимум – нам грозит остров от которого ты так яростно отмахиваешься. Как максимум – даже думать не хочу. Саша та еще приколистка, у нее фантазия будь здоров!
Регина подумала, оценила грозящие нам перспективы и, кажется, согласилась со мной. Затушив сигарету, она засунулась в ближайшую коробку, вынула пару листов, пробежала их глазами и нахмурилась.
– Это что вообще за бумаги? Послушай, что я тут вычитала!
– Ну?
Я уже заметил на боковой стороне одной из коробок имя – Парис. Наш очень далекий предок, отец Лии, в честь которой назвали мою сестру. Тот самый парень, который когда-то сдал Атлантиду мацтиконам7, чтобы вернуть любимую к жизни8. Я раньше всегда осуждал его за это, на что Саша отвечала, что у каждого из нас есть то, ради чего мы можем перейти почти любую черту. Просто перед нами, к счастью, такой выбор не встает. В ответ я всегда начинал спорить, доказывать, что уж я-то никогда бы так не сделал, да и никто бы не сделал. Но некоторое время назад перестал. А Париса даже сумел понять и пожалеть.
– Что страшнее – предать любовь или родину? – вслух зачитала Регина. – Кого надо спасать? Любовь или родину? Какой бы выбор я ни сделал, потерял бы и то, и другое. Так стоило ли вообще выбирать?
– Если бы он, потеряв любовь, выбрал тот же путь, которым я пытаюсь идти – не пришлось бы задавать таких вопросов. И кто знает? Может, не случилась бы самая великая трагедия в истории.
– О чем ты? – лиса поежилась. – Жутковато звучит. И твои слова, и эти записи…
– Что ты знаешь об Атлантиде? Возьми свитер. – я стал снимать пуловер.
– Лучше просто обними. Что я знаю об Атлантиде… Что ее погубили мацтиконы! Подробностями не интересовалась, это же было черти когда!
– Всего семь с половиной тысяч лет назад. – обнял я Регинку. – И история нашей семьи тесно связана с этой трагедией.
– А с чем вы не связаны? Рассказывай. Надо же быть в курсе дела, раз уж придется это все разбирать!
Я кивнул и начал издалека. Рассказал про Париса – мрачного и нелюдимого мальчишку, который буквально расцвел, когда случайно, еще в детстве, встретил свою Лилию. Про их взаимную любовь, про свадьбу, которая должна была навеки связать два сердца, но обернулась настоящей трагедией. Про последующую жизнь Париса и, конечно, о том, какую роль он сыграл в падении Атлантиды.
– Хорошо, что я никогда не хотела от тебя детей. – вдруг объявила лиса, когда я закончил повествование. – Ну то есть… Хорошо, что я не собираюсь больше становиться матерью, потому что отцом точно выбрала бы тебя. Ой, ну в смысле…
– Я тебя приблизительно понял. А вот почему речь зашла про деторождение – не понял. И вообще! – возмутился я. – Чем не хорош? Вон какие Феникс и Лидия прекрасные! Даже умные, несмотря на то, что я их папка.
– Да всем хорош, успокойся. – фыркнула Регина. – Генофонд у вас прекрасный, гениев дохрена, энергетически развитые, а внешне – лучше и не придумаешь. Но вечно у вас, Старковых и Архимеди, все не как у людей! Один в незапамятные времена половину Власты проредил, серийный маньяк-убийца. Другой мацтиконов создал, которые вообще половину Вселенной проредили… Третий полез куда не надо и потом во вневременности пришлось веками сидеть. Четвертый проредил уже Землю, я про Атлантиду молчу. Пятый все время перерождается: то живет, то воспоминанием существует, то бац – снова ребенок с памятью десятитысячелетнего человека. Бабка у тебя камикадзе, как и ты сам.
– Она мне еще и потомок. – напомнил я, тихо посмеиваясь.
– Да еще и эти ваши сложные семейные отношения. – жалобно посмотрела она на меня. – Я уже в них тысячу раз запуталась!
– Не страшно. – погладил я Регинку по голове. – Мы сами в них ни в зуб ногой. Просто все друг другу родные люди и все.
А сам удивился: как хорошо фиолетовая лиса знает нашу родословную! Всем досталось: Хаиму9, Гедеону, Даниилу, Парису и Архимеду. Ну с последними двумя ладно: про одного я сам только что рассказал, с другим она не так давно лично познакомилась. Однако я даже не знал, что Регинка в курсе про Хаима, блестящего энергетического дуэлянта доисторических времен. Ничего удивительного, конечно. Лебийка с нами уже несколько лет и наверняка Саша не единожды ей наши истории и семейную биографию рассказывала. Ум у Регины цепкий, память хорошая. Вот и запомнила.