Ирина Кореневская – Качели времени. Материк сгоревших лилий (страница 12)
Силия выходила замуж не за меня, а за того меня, которого сама себе успела нафантазировать за десять лет нашего знакомства. А я, едва не лишившись головы на мацтиконском астероиде10, поддался зову инстинкта размножения. До чего дурной инстинкт! Почувствовав смертельную опасность, он велит нам размножаться, плодиться, чтобы сохранить популяцию. Хотя в смертельной опасности вот вообще не до деторождения! Но это понимаешь уже разумом, а инстинкты часто заглушают его голос.
И получилось то, что получилось. Мои гормоны решили, что Силия вполне подходит для размножения: молодая, здоровая, красивая женщина. Мы сказали друг другу заветное «да», размножились, выполнили заложенную природой программу и… И все. Гормоны сделали свое дело, гормоны могут уходить. Супруге пришлось обнаружить, что рядом с ней совсем не тот, кого она полюбила, приноровиться и притерпеться к человеку, который стал ее мужем. А я вообще долгое время ни о чем таком не думал. Регина права – мне думать в принципе в новинку. Да и не с чем было сравнить.
А надо было думать! Но я то мчался в очередную экспедицию, то занимался детьми, домашними делами, то рвался мир спасать. Некогда. Как я теперь жалею об этом! Ведь, если бы действительно подумал раньше, возможно, к Регинке прилетел бы уже свободным. Тогда все было бы иначе. Я не думаю, что лиса права и при таком развитии ситуации не случилось бы нашей любви. Все бы случилось. Тем более нет у меня привычки завязывать романы на одну ночь. Так что никуда бы она от меня не делась.
Как не делась бы и в том случае, если бы я поговорил с Силией сразу же, когда понял, что люблю Регину. Вот тогда я и правда вел себя, словно последний мудак! Начал роман с любимой, но при этом не вылез из постели жены и это все привело ко вполне себе закономерному результату. Да, я помню, как лиса угрожала мне расставанием, если я уйду из семьи. А какого хрена я вообще ей об этом сообщал? Чтобы что?
Надо было уходить и потом ставить Регинку перед фактом. В конце концов, это только наши с Силией дела и не надо было вмешивать в них любимую. А я чего-то боялся, чего-то ждал. Вот и дождался.
– Ведь ты бы меня все равно приняла тогда.
– Не факт, что сразу.
– Ничего, подождал бы.
– Но история не знает сослагательного наклонения. Если бы ты тогда поговорил с женой раньше… Если бы Лилия послушалась Париса… Такое маленькое, ничтожное «бы» сломало столько жизней.
– Если бы маленький Гиппократ не оттащил Париса.
– Я не думаю, что так было бы лучше!
– Тогда, возможно, Атлантиду не погубили бы мацтиконы. Не всегда чья-то смерть – это трагедия, Регин.
– Я знаю, к чему ты клонишь. Но я не согласна с тем, что твоя смерть хоть кому-то сделает лучше.
– Тебе ведь больно на меня даже смотреть. Я теперь, узнав об этом, не понимаю, куда себя деть, как быть, что сделать. И по-прежнему считаю, что…
– Возможно, со временем я привыкну.
– Уже столько лет прошло. Не привыкла же.
– А если с тобой что-то случится, мне будет больно постоянно.
– Не будет. Вот тогда боль со временем притихнет, уйдет на задний план. Смотри, Парис же привык.
– И предал Атлантиду.
– Ну к тебе, думаю, никто с таким предложением не сунется и…
– Оникс, заткнись пожалуйста. Не хочу об этом говорить. И думать тоже не хочу.
Регина сердито на меня посмотрела, но не стала возражать, когда я привлек ее к себе. Ткнувшись носом в мое плечо, она вздохнула и притихла. Ну хотя бы прикасаться ко мне ей не больно, и на том спасибо. Можно было бы, конечно, пытаться довольствоваться этим, и в нынешней ситуации ничего другого не остается.
Но я ведь хочу не только спать с любимой женщиной! Да и она, думаю, не согласится на такую роль. Зачем делить постель с тем, на кого в остальное время смотреть не хочется? Тем более у нее есть альтернатива в виде охранников. На них и смотреть не больно, и время с ними проводить приятно. Хотя, конечно, прежде чем думать за лису, надо, ради разнообразия, спросить ее мнение.
– Тебе и правда хорошо в постели со мной?
– Да, несмотря на то, что мы закрыли еще не все пробелы… Лучше, чем с кем бы то ни было, это точно.
– Не больно, как в остальное время?
– Нет. К чему эти вопросы?
– Как насчет того, чтобы ограничить пока наши отношения только таким образом?
– И что? – она посмотрела на меня, прищурилась. – Ты согласишься быть моим очередным мальчиком по вызову?
– Я соглашусь быть твоим единственным мальчиком по вызову.
– Вот как! Хотя в результате этого ограничения я все равно ничего не теряю. Но меня пугает это твое «пока». Оникс, я же прекрасно понимаю, что надолго тебя не хватит, ты захочешь большего и…
– Статус изменится только если ты захочешь. И будет все как ты захочешь. Мне-то чего жаловаться? Ты будешь моей, позволишь себя любить, не придется с кем-то тебя делить. Все равно у нас не просто секс и мы оба это знаем.
– И ты перестанешь искать приключения на свою голову?
– Конечно! – лиса недоверчиво фыркнула. – Ну правда, ведь мне надо будет беречь свое тело для твоего удовольствия.
– Я не знаю. И вообще не могу рассуждать о сексе, когда ты так близко и без футболки! Хочется не болтать, а делать.
– Ну так тебе никто ничего не запрещает.
Глава одиннадцатая. Ненавидеть мир проще
Хоть маленький Гиппократ и не дал мне свалиться в эту белую бездонную яму, энергия обожгла и меня тоже. Три дня я болтался между жизнью и смертью. Три дня Нестор, призвав на помощь все свои знания, умения, созвав коллег и лучших врачей планеты, боролся за мою жизнь. Зачем? Впрочем, это глупый вопрос, конечно. Мы всегда отчаянно сражаемся со смертью, надеясь вырвать из ее рук тех, кого любим. У деда получилось. У меня – нет.
Три дня перед моим мысленным взором проносилось одно и то же. Удивленные глаза, протянутые ко мне руки, которые тают в этом безжалостном белом свете. Три дня все повторялось снова и снова. И лишь в последние сутки видения, терзающие меня, вдруг отступили, перестали глодать тупыми клыками мою душу.
Я обнаружил себя в том самом месте, куда привел Лилию в день нашей свадьбы. Сам, взяв за руку, отвел ее туда, где оборвалась жизнь моей любимой. Если бы знал, что веду ее на эшафот, собственноручно бы себе ноги сломал! Если бы я мог заранее знать, чем обернется эта наша прогулка!
– Не кори себя, любимый. – вдруг услышал я голос, который, я был уверен, остался за чертой прошлого.
А повернувшись, увидел Лилию. Вся в белом, как и в день нашей свадьбы, она смотрела на меня без укора, только с невероятной любовью во взгляде.
– Я виноват. Ты погибла из-за меня.
– Не говори так. Ты не виноват, Парис. Никто не виноват, понимаешь? Просто такой оказалась моя судьба. Жаль, что тебе пришлось страдать из-за этого. Жаль, я не могу забрать с собой твою боль.
– Если бы я успел тебя спасти. Если бы я не привел тебя туда…
– Тише, тише. А то ты так договоришься до того, что тебе вообще не надо было меня узнавать.
– А вдруг? Может, если бы мы тогда не встретились, ты была бы жива и счастлива. Не со мной, но жива!
– Парис, никто не знает, что было бы в другом случае. Одно я знаю точно: я была счастлива с тобой. Я благодарна тебе за это счастье. И я хочу, чтобы ты продолжал жить за нас обоих. Тогда я и дальше буду счастлива.
– Как можно жить без тебя?
– Настанет время и мы будем вместе. Но пока ты должен пройти свою дорогу. Если уж суждено нам было разделиться – значит, тебе предстоит сделать еще что-то важное. Прежде чем мы снова будем вместе.
Впоследствии, вспоминая эти слова, я недоумевал: неужели злое мироздание, судьба или кто там, оставили мне жизнь, чтобы я погубил тысячи других? Чтобы я стал предателем? Или это была такая проверка на прочность, которую я не прошел? Жаль, нельзя найти того, кто распоряжается нашими жизнями и потребовать ответа! Пути Господни неисповедимы – так говорят земляне. Воистину! Потому что и теперь я не могу понять, зачем же я остался, если спасение моей жизни стало казнью для всех остальных?
Но тогда я не знал грядущего. Не знал и дед. А то бы, не сомневаюсь, не стал за меня бороться, а лично поспособствовал бы моей скорой отправке на тот свет. Он был бы в этом стремлении абсолютно прав. Бедный Нестор, ведь его ждет совершенно кошмарная судьба – и тоже из-за меня.
А тогда он меня все-таки вытащил. Как раз после того, как мне привиделась Лилия, я окончательно пришел в себя. Кое-как выполз из своей комнаты, добрался до кабинета деда и услышал, как Нестор разговаривает с кем-то. Прислушался – это был врач, отец маленького Гиппократа, который оказался не в том месте и не в то время.
Уже позднее, наблюдая самого Гиппократа, я не раз и не два спрашивал себя: а что я ощущаю по отношению к этому мальчишке? Очень легко было бы свалить всю вину за произошедшее на него. Ведь если бы он не полез на это дерево, ничего не случилось бы. Или если бы родители лучше смотрели за своим шалопаем… Очень легко. Но почему-то не получалось.
К Гиппократу я чувствовал благодарность. Нет, вовсе не потому, что он меня тогда спас, как я спас его самого минутой раньше. А потому, что впоследствии он ни разу не вспоминал о том случае. Спасибо ему за это. И еще я чувствовал восхищение, когда, в момент атаки мацтиконов, увидел, как этот парень отважно сражается с врагами, с теми, кого я впустил в город. Он, все еще совсем мальчишка, ставший врачом, как и отец, не спасовал и честно дрался с теми, кто напал на его родной город.