Ирина Комарова – Свидание со смертью (страница 25)

— Не, Галина Михайловна, вы не понимаете. Я целый день бегаю по городу, целый день с людьми, разговоры, допросы — тьфу! И что, домой приду, а там жена, еще и с ней разговаривать? А не дай бог, дети пойдут? Их же воспитывать надо, пороть…

— Да зачем же пороть? — моргнула продавщица.

Она не первый раз говорила Олегу про женитьбу, и по сложившейся традиции следующая ее реплика была о том, что девчата из пекарни на него, на Олега, давно заглядываются, только выбирай, какая по вкусу! А уж тогда и жена дома, и пироги свои, сам не захочет на работе до ночи сидеть… На что Котов всегда смеялся, благодарил за заботу и уходил, не забыв пожелать «спокойной ночи». И когда Олег вдруг нарушил порядок, она растерялась. — Зачем пороть? С детьми надо лаской…

— Угу, навидался я этих, непоротых, которых лаской воспитывали, — уверенно возразил Олег. — Каждый день с ними дело имею. Нет, только пороть, ремнем, каждую субботу. Разве что иногда, по большому празднику, можно пропустить… но только иногда!

И Олег, неизвестно кому погрозив пальцем, развернулся к дверям. На пороге обернулся, обронил привычное «спокойной ночи» и ушел. Продавщица посмотрела ему вслед и покачала головой:

— Ишь ты, суровый какой! Ремнем пороть! Вот будут у тебя свои крохотки, посмотрю я, как ты на них ремень поднимешь! Воспитатель!

А дома действительно было тихо. Так тихо, что хоть волком вой. Олег прошелся по квартире, включил везде свет, щелкнул пультом телевизора. Какая-то совершенно неизвестная ему девица, старательно демонстрируя зубы (улыбкой это назвать было невозможно), жаловалась, что ее, известную всей стране звезду, совершенно неуважительно обматерил какой-то таксист.

— Скажи спасибо, что он тебе в морду не дал, — прокомментировал Олег, но переключать канал не стал.

Сменил уличную одежду на домашние шорты и старую футболку и ушел на кухню, оставив перечисляющую обиды звезду для создания звукового фона. Нарезал и разложил по тарелкам пироги, включил чайник, достал большую четырехсотграммовую чашку и щедро сыпанул в нее растворимого кофе прямо из банки, через край. Сахар, правда, добавлял уже ложкой, аккуратно отмеряя, чтобы было ровно пять — с мясным пирогом Котов любил очень сладкий кофе.

Кухня была устроена по его, Олега, вкусу. Трехконфорочная электрическая плита, электрическая же духовка, навесные шкафчики, набитые разного рода посудой, узкий шкаф-пенал, в котором хранились продукты, и большой холодильник с объемной морозилкой, забитой пельменями, стейками, котлетами, блинчиками, сырниками, пиццами и прочими полуфабрикатами. Готовить Олег не особенно любил, но умел, и пожарить кусок мяса на ужин для него проблемой никогда не было. Но не после длинного рабочего дня, когда уже и голова трещит, и ноги гудят! Если приходишь домой вот так, в двенадцатом часу, уже ничего не надо… ну, может быть, кроме хорошего куска свежего пирога и большой чашки сладкого кофе.

Стол на кухне стоял маленький — максимум на двоих, зато под этим столом стояли два круглых табурета с мягкими, покрытыми кожей сиденьями, а между столом и окном все свободное место заняло массивное, тоже крытое тонкой коричневой кожей кресло — мягкое и невыразимо удобное.

Олег ненадолго вернулся в комнату — вместо обиженной девицы теперь что-то вещал толстый дядька, рассказывал, как дата рождения влияет на судьбу человека. Котов задержался ненадолго, послушал, покачал головой и коротко прокомментировал:

— Вот где дурдом-то!

Вернулся на кухню и устроился в кресле, положив ноги на табурет. Взял чашку с кофе, отхлебнул, откусил большой кусок мясного пирога и, прожевав, патетически вопросил у висящей на стене разделочной доски:

— Ну? И зачем тут, вообще, нужна жена? И так ведь хорошо!

Доска, разумеется, не ответила.

— Хотя, конечно, если вдуматься… — На этот раз Олег сначала откусил от пирога, прожевал и только потом запил кофе. — Если вдуматься, то, с другой стороны… приходишь домой, устал, как черт, а тут шуршит тихонько такая симпатичная…

Доска не возражала, и он представил себе женщину, которая тихо, не поднимая глаз, скользит по квартире, нарезает пироги, делает кофе и придвигает мягкий табурет, чтобы он, Олег, мог положить на него натруженные за день ноги. Почему-то у этой воображаемой женщины оказались глаза Нины Власовой и губы такие же, и волосы рыжие… Тьфу! Правильно Варвара ругается — что же он все на рыжих западает-то! Нет, раз и навсегда — рыжим здесь не место! Потому что от рыжих одни неприятности: известное ведь дело, все рыжие — стервы! А те, которые не стервы — те просто хорошо притворяются. Или в силу еще не вошли, тоже бывает. К примеру, та же Власова: на первый взгляд вроде как раз то, что надо. Тихая, скромная и хозяйка, наверное, хорошая. Не ждала ведь, что к ней полиция завалится, а дома чистенько, занавески свеженькие и даже на плафонах ни пылинки. Олег посмотрел на голую лампочку под потолком и затолкал в рот последний кусок мясного пирога. Раньше у него тоже был плафон. Разумеется, он не сам его покупал — такое убожество в мелкий розовый цветочек он, Олег, не то что в руки бы не взял, он бы даже не посмотрел в ту сторону. Нет, плафон притащила и даже сама приспособила Оля. «Для уюта» — так она тогда сказала. Симпатичная была девчонка, рыженькая такая, ладненькая… только очень утомительная. И почему-то очень замуж хотела и именно за него, за Олега, замуж. Нет, пока она просто разговоры разговаривала, это не мешало совсем, Олег просто пропускал этот щебет мимо ушей, а когда начались всякие знакомства с родственниками да поездки на дачу… тут уж извините. Ладно бы еще поехать, водочки под шашлычок попить, песни под гитару попеть, с той же Олей в травке поваляться — это ладно, это, по крайней мере, понятно, это даже в кайф. Но она-то потащила его картошку окучивать! Какого размера там был участок, Олег не стал спрашивать, но, судя по ощущениям, гектара два, не меньше. И все эти два гектара они с Олей и ее отцом, не разгибаясь, тяпками пропахали — рабы, блин, на плантациях! А матушка Олина еще подходила регулярно, качество работы проверяла да выговаривала: все там у Олега что-то недостаточно рыхло рыхлилось и недостаточно кучно окучивалось! Конечно, вечером, когда уже солнце село, стол она накрыла по всем правилам: пусть не шашлык, но свинина жареная хорошими кусками, редисочка молоденькая, огурчики-помидорчики, картошечка молоденькая с маслом и зеленью (впрочем, на картошку как раз даже смотреть не хотелось), и всего этого много — никаких порционных раскладываний по тарелкам, наваливай себе сам, сколько хочешь. И по рюмочке мужики, как положено, получили, и по второй — с устатку-то, имели право. Покушали они тогда хорошо, ничего не скажешь, но батрачить на картофельных полях за харчи? Ищите дураков за поворотом. Так что с дачи вернулась растерянная Оленька не к нему в квартиру, а к маме с папой. М-да, как в той поговорке: любовь прошла, завяли помидоры… и картошка тоже. Оля что-то чирикала про эту самую любовь, про нежность, про уют… вот только не понимает она, что уют — это не плафон на кухне, пусть даже с розовыми цветочками, а что-то совсем другое. А что именно другое, наверное, никто объяснить не может. Вот Серега про свою Лизу говорит — она уютная. И таки да, он прав, Лиза такая. С каким бы подозрением сам Олег к ней ни относился — а как еще нормальный полицейский может относиться к ведьме? Пусть она все отрицает, пусть кричит: «Я не ясновидящая!», но ему-то, Олегу, виднее. И ведьма, и ясновидящая и… и действительно уютная. А плафон… Да что плафон! Когда он через пару лет уже перестал от пыли свет пропускать, Олег его просто снял. Помыл, но на место возвращать не стал — положил в пакет и запихнул на антресоли.

А лампочка под потолком — это тоже вполне уютно. И никакие бабы тут не нужны: ни тихие, ни скромные, ни такие симпатичные, как эта самая Нина. А она действительно симпатичная. Даже странно, что Ася Семеновна у нее в подружках. Она же, как танк, всех окружающих под себя подмять хочет. Она бы и Лизу подмяла, но та покрепче, с ней так просто не справишься. А Ниночка помягче, Ниночка прогибается…

«Ниночка»? У Олега даже рука дернулась, и остатки кофе едва не выплеснулись из чашки. С чего вдруг: «Ниночка»? Какая она ему «Ниночка»? Свидетель по делу, некоторое время даже бывшая основной подозреваемой, Нина Петровна Власова, вот кто она! И то, что у нее пышные восхитительно-рыжие волосы и ясные синие глаза, никакого значения не имеет. Да он больше и не увидится с этой женщиной никогда… Никогда? Вот именно никогда! Разве что в интересах следствия, если потребуется уточнить что-то в протоколах… Хотя нет, по такому мелкому делу можно будет и Мишу, например, послать! А с него, с Олега, хватит уже таких, рыжих и синеглазых, Варвара совершенно права!

Когда Котов на следующее утро, приехал в «Полярную звезду», Леонид Антонович уже был там и даже успел составить список работников. Довольно короткий, надо сказать, список: не так много народа работало на предприятии. Шесть водителей, два слесаря, начальник гаража Евгений Семенович (он же завскладом на треть ставки). Плюс офис, где, кроме покойного хозяина, числилось трое: коммерческий директор, главный бухгалтер и уборщица. Всяких секретарей-референтов, сисадминов и менеджеров в «Полярной звезде» никогда не водилось.