Ирина Комарова – Свидание со смертью (страница 19)
— Власова Нина Петровна? — сухо спросил хмурый, но Нина не услышала его.
— Вы умеете скорую вызывать? — Она протянула ему телефон.
Он не ответил, молча прошел в квартиру, спутники, оттерев Нину к стенке, последовали за ним.
— М-да. Ну и зачем тут скорая? — Хмурый оглянулся на Нину. — Тут труповозка нужна. Ну, и полиция, естественно.
— Полиция? — заторможенно повторила Нина. — Да, наверное, полицию надо вызвать…
— Не нужно, нашлись добрые люди и без вас. Кстати. — Он взглянул на того, что в джинсах и приказал: — Миша, отзвонись, что сигнал не ложный, и давай за понятыми. Леонид Антонович, а вы начинайте осмотр. — Хмурый полицейский снова повернулся к Нине и коротко представился: — Старший оперуполномоченный Олег Юрьевич Котов. А вы? Гражданка Власова?
— А? Ну да, наверное… в смысле да, Власова. И Нина Петровна, конечно.
— А кто у нас покойный?
— Покойный? — Нина округлившимися глазами посмотрела на тело Бориса. До нее только сейчас начал доходить весь ужас случившегося. — Матерь Божья! Борис!
— Борис, — кивнул Котов. — А фамилия его вам известна?
— Да, конечно. — Нина на мгновение зажмурилась и резко выдохнула. — Борис Сахаров.
— А отчество?
— Н-не знаю. Как-то нам не приходилось… нет, не помню.
— Ну что ж, начнем оформлять. Паспорт у вас имеется?
— Да… да, конечно… нужно показать?
Отвечать на глупый вопрос Котов не стал, только плечами пожал. Нина покраснела, метнулась в прихожую, сдернула с крючка сумочку, потянула из кармашка паспорт, зацепившись за какую-то белую коробочку… ой, это же та самая сигналка, которую Лиза сегодня утром передала! Чтобы она, Нина, смогла вызвать подруг, если что-то пойдет не так… а уж большего «не так», чем сейчас, и представить себе невозможно! Нина решительно нажала на клавишу — раз, другой, третий, четвертый…
— Какие-то проблемы, Нина Петровна? — Оказывается, старший оперуполномоченный не поленился выйти за ней в коридор и сейчас сверлил взглядом, не скрывая неудовольствия. — Не можете найти документы?
…пятый! Нина заставила себя разжать пальцы, достала паспорт и помахала им:
— Вот, пожалуйста.
Котов взял тонкую красную книжечку, раскрыл, посмотрел на фотографию, на лицо Нины, потом кивнул в сторону кухни и слегка посторонился, пропуская ее вперед. На кухне полицейский внимательно осмотрел открытое шампанское, вазу с яблоками и фужеры с вином. Нина покраснела и дернулась было навести порядок, но Котов остановил ее:
— Не трогайте пока ничего. — Он сел, жестом указав Нине на место напротив, выложил из папки тонкую стопку бумаги и аккуратно подровнял ее. Быстро написал несколько строк, добавил данные с паспорта, вернул документ Нине и только тогда заговорил: — Ну что, гражданка Власова, будем признаваться в убийстве гражданина Сахарова?
— Что-о? Я? Бориса? Вы с ума сошли?
— Значит, вину признать отказываетесь. — Голос Котова был скучным. — Надеюсь, на том, что это было самоубийство, настаивать не собираетесь?
— Н-нет. — Нина покосилась в сторону комнаты. Ей не была видна пробитая голова Бориса, но ее все равно передернуло.
— Очень хорошо. Кто еще был в квартире?
— Н-никого. То есть мы здесь живем с сыном, с Павликом…
— Сыну сколько лет? — перебил Котов, перо которого летало по нелинованной бумаге, оставляя на удивление ровные строчки.
— Одиннадцать. Но его нет дома, я… я попросила подругу, он сейчас у нее. Нам с Борисом надо было поговорить, мы были вдвоем.
— А кем вам приходится господин Сахаров?
— Да, собственно, никем.
— Человек с улицы? — Котов на мгновение отвлекся от протокола и ехидно посмотрел на Нину. — Посторонний никто, с которым вам нужно было поговорить наедине? А может, и не только поговорить? Вы вгоняете меня в краску, госпожа Власова.
— Нет, конечно нет, — смутилась Нина, — вы неправильно меня поняли. Просто это такая давняя, длинная история.
— А вы расскажите коротко, самое главное.
— Если коротко, то Борис… В общем, Павлик его сын. Но Борис об этом не знал…
— В каком смысле не знал? Не заметил, как ребенка сделал? — не удержался от сарказма Олег.
Эта красивая рыжеволосая женщина ему активно не нравилась. И дело вовсе не в том, что он вообще терпеть не может рыжих. Ясно же — сидели, выпивали с мужичком, а раз мальчишку к подруге спровадила, значит, и на дальнейшее времяпровождение планы имелись, обычное дело. А потом, либо мужик что не так сказал, либо шампанское в голову ударило… хм, сначала ей шампанское в голову, потом мужику топорик. И еще отпирается, не она это! Кого обмануть хочет, дура? Посмотрела бы на себя в зеркало — в любом фильме ужасов без грима можно сниматься: вся кровью заляпана.
Наверное, он посмотрел на нее слишком выразительно, Нина тоже взглянула на свои руки, на испачканный подол платья и вздрогнула:
— Ой, ужас какой!
— Это не ужас. Ужас — это там. — Котов резко кивнул в сторону комнаты. — Так что у вас были за отношения с покойным?
— Не было никаких отношений. — Нина встала, сделала шаг к раковине и, включив воду, начала намыливать руки. — То есть были, но давно, двенадцать лет назад. А потом я забеременела и… в общем, с тех пор мы не виделись.
— Говорите, одиннадцать лет ребенку?
— Да. Так получилось.
Котов поджал губы и бросил на Нину такой взгляд, словно она злонамеренно скрыла ребенка от родного отца. Нина обиделась.
— Вы же ничего не знаете! Борис вообще велел мне сделать аборт и потом даже не поинтересовался, просто пропал! А на днях случайно узнал, что Павлик есть, и… и вот.
— Угу. Понятно. Отец вашего ребенка захотел на своего ребенка посмотреть.
— Ну… примерно так. В смысле мы решили, что сначала встретимся с ним, обсудим все, а потом уже он и с Павликом познакомится.
— Вы вместе это решили? И господин Сахаров не возражал?
— Нет, зачем ему возражать. Борис вообще сказал, что он сейчас на все согласен, лишь бы я разрешила ему с Павликом видеться.
— И вы планировали разрешить?
— Наверное. А что делать? Если уж Борис хочет… в смысле хотел… он же отец все-таки.
— Угу. Так-то у вас все гладко выходит, только тогда непонятно, как же он топориком по голове получил, за что? Может, вы все-таки не совсем согласны были на его общение с сыном? Или старые обиды вспомнили? Подождите возражать, — остановил он открывшую было рот Нину. — Вы, Нина Петровна, даже вызываете у меня некоторое сочувствие — трудная судьба матери-одиночки и все такое… но Сахаров-то погиб, и от этого никуда не денешься. И отпечатки пальцев на орудии убийства ваши обнаружатся, я не сомневаюсь.
— Отпечатки? — Нина рассеянно встряхнула мокрыми руками. — Наверное… хотя нет! — Она слегка оживилась. — Кажется, я этот топорик в руки не брала, только оттолкнула в сторону. Я хотела у Бориса пульс найти, а топорик мешал… или все-таки взяла?
— И зачем вам пульс понадобился? С такой дырой в голове неужели человек живым может быть? Вы, Нина Петровна, заканчивайте тут детский сад устраивать — улик больше чем достаточно. И я себе очень хорошо всю ситуацию представляю: вы встретились с человеком, на которого много лет зло копили, человеком не самым для вас приятным, разговор наверняка не получился, вы поссорились, возможно, он хотел применить к вам насильственные действия, в это я верю, вполне. Вы испугались, в порядке самозащиты схватили топорик, в состоянии аффекта не рассчитали силу удара… все очень логично. Я вам советую оформить сейчас явку с повинной, суд ее учтет. Плюс сотрудничество со следствием, плюс несовершеннолетний ребенок — могут назначить по низшему пределу, а дельный адвокат еще и отсрочку наказания сумеет…
— Подождите, — перебила Нина. — Вы что, в самом деле считаете, что это я убила Бориса?
— Так выбор-то небольшой, Нина Петровна. Под самоубийство это никак невозможно подвести, значит, это или вы, или ваш сын. И в любом случае я искренне советую вам взять вину на себя. К мальчишке присяжные будут менее снисходительны.
— Да вы… — Нина даже вскочила с табурета, но высказаться не успела.
Хлопнула входная дверь, раздался короткий женский визг, тут же сдвоенный вопль: «Нина!», топот, мужской крик: «Стойте, гражданочки, осторожнее! Затопчете же все! Олег Юрьевич!»
Некоторое время было очень шумно. Только Леонид Антонович продолжал молча заниматься своим делом — посыпать все горизонтальные поверхности порошком. А молодой Миша пытался поймать Лизу и Асю Семеновну, громко жалуясь:
— Что за дом! По всем этажам пробежался, нигде не открыли — то ли на работе все, то ли люди такие! А тут эти две в подъезд влетают и бегом прямо на меня! Я сначала обрадовался, говорю: «Будете понятыми», а они чешут мимо и прямо сюда! Ненормальные какие-то!
Лиза и Ася Семеновна, на удивление ловко уворачиваясь от него, тоже не молчали. Но если Лиза слегка осипшим от ужаса голосом спрашивала у Нины, не пострадала ли она, то Ася Семеновна неожиданно прорезавшимся басом требовала от Нины ни за что ни в чем не признаваться и, главное, ни слова не говорить, пока не явится адвокат. Нина же просто разрыдалась.
— Ти-хо! — Котов рявкнул так, что все послушно замолчали.
Потом Лиза неуверенно пискнула:
— Олег? А что вы тут делаете?
— Ой, — отмерла и Ася Семеновна, — я вас помню. Вы тот самый милый полицейский…
— Нет! — перебил ее Котов. — Можете называть меня Олег Юрьевич или товарищ капитан, но никак иначе. — Он повернулся к парню в джинсах и спросил уже менее сурово, но все равно недовольно: — Миша, ты других понятых найти не мог?