Ирина Комарова – Легкой жизни мне не обещали (страница 33)

– Ты что, картишками балуешься?

– Не так, чтобы очень, – я пожала плечами. – В институте, когда к девчонкам в общежитие в гости ходила, покер немного освоила, самый простой вариант. А в преферанс меня пытались учить, но я не осилила. Мне показалось – скучно.

– Тогда откуда ты знаешь, как выглядит шулер, когда к нему приходит не та карта? Да еще, не просто, не та, а хорошая не та?

– В кино видела, – честно ответила я.

– Ах, в кино, – успокоился шеф. – Тогда понятно. То есть, ты хочешь сказать, что он напомнил тебе афериста, у которого что-то не заладилось.

– Можно и так сказать, – согласилась я. – А чем вам шулер не нравится?

– Дело в том, Риточка, – снисходительно, словно несмышленому ребенку, объяснил Гоша, – что у карточного шулера, если только он не деревенщина-любитель, а профессионал, достойный этого гордого звания, у настоящего карточного шулера, ты никогда не поймешь по лицу, что за карта к нему пришла.

– Подумаешь, какие тонкости, – отмахнулась я. – Смысл-то вы поняли.

– Да, смысл мы поняли, – подтвердил шеф. – Что ж, значит, сегодня меняетесь местами. Рита, я уже сказал, попробуй еще раз поговорить с Поликарповой, а ты, Гоша, займись Димой. Но это вечером. Сейчас, чтобы время не терять, попробуй встретиться с Кристиной Гордеевой.

– А мне сейчас чем заняться?

– Я тебе еще вчера велел съездить в магазин приколов. Сегодня у них, я надеюсь, учет закончился?

Вторая попытка посетить магазин приколов, в техническом, по крайне мере, плане, оказалась более удачной – магазин был открыт. Торговый зал оказался чуть побольше нашего с Гошкой кабинета, но из-за трех колонн, выглядевших в этом помещении довольно нелепо, казался почти тесным. А может и не из-за колонн вовсе, а из-за витрин. Они стояли вдоль стен, группировались около каждой колонны, и даже подоконники являлись небольшими витринками. Плюс, собственно прилавок, за которым немолодая женщина трудилась над какой-то ведомостью. Она не подняла голову, когда я вошла, хотя подвешенный к дверям колокольчик громко звякнул.

Знаете, почему я не люблю заходить в модные бутики, салоны и прочие магазины с евроремонтом, заполнившие центральные улицы родного города? Потому, что продавцы, которые тоскливо бродят там по торговым залам, стоит им завидеть потенциального покупателя, расцветают профессиональной улыбкой: «Чем я могу вам помочь?» Да ничем! Зарплату вы мне не прибавите и товар свой даром не отдадите. А говорить, что я пришла на экскурсию, как-то неудобно.

А здесь, очевидно, давно привыкли, что большинство посетителей приходят просто поглазеть. Вот женщина и не суетилась раньше времени, сидела, склонив голову, и заполняла большой разграфленный лист аккуратными мелкими цифрами.

Я не стала тратить время на изучение ассортимента, хотя даже беглый взгляд по сторонам привел меня в изумление. Точнее, изумилась я сразу по двум причинам. Во-первых – цены. Вот уж не думала, что дурацкие шутки могут стоить так дорого. Это же каким энтузиастом нужно быть, чтобы за одноразовую сигару с фейерверком внутри, отдать сумму, на которую можно купить мешок картошки. А во-вторых – обилие и разнообразие. Откровенных приколов и различных вещичек «с сюрпризом» существовало, оказывается, гораздо больше, чем я могла себе представить. И «дерьмо собачье пластиковое» был одним из самых безобидных. Так что, неведомого шутника, изводившего Гордеева, можно было с чистой совестью занести в категорию гуманистов. Хотя, может, это было только начало? Разгон, так сказать? И если бы не трагический взрыв, то за ним последовали бы глаза в стакане, и отрубленные пальцы в банке пива, и вот это, что это тут лежит? Очень похоже на… фу, какая гадость! И вообще, о чем я думаю? Я здесь по делу, значит, делом и надо заниматься.

– Извините, пожалуйста, можно вас побеспокоить?

Женщина положила на стол ручку и встала:

– Конечно. Вам подсказать что-нибудь?

– Не совсем. Видите ли, я…

На мгновение я замялась. Я сочинила вполне пристойную легенду, которую Гошка одобрил. Но он же мне и сказал:

– Говорить тебе правду или врать, решишь на месте. Посмотришь на человека и выберешь, что лучше прокатит.

И вот сейчас, надо было выбирать. А откуда я знаю, что здесь лучше прокатит? Женщина, как женщина, лет пятьдесят, может немного больше. За собой следит, но без особого усердия – губы накрашены, а глаза нет. И старомодную «химию» на голове давно пора поправить. Вежлива, но улыбаться даже не пытается. Стоит, опустив глаза, и терпеливо ждет, когда я, наконец, объясню, что мне надо. Вообще, вид у нее такой, словно она целиком погружена в свои мысли, а здесь, в магазине, присутствует только краешком сознания. Наверное, у нее своих проблем выше крыши, вот она и не торопится грузить себя еще и чужими. И что я ей скажу: правду или ложь, имеет очень мало значения.

Из чистого упрямства, я решила попробовать легенду. А что, зря что ли трудилась, сочиняла. Надо же обкатать, так сказать, на публике.

Мой взгляд зацепился за бейджик приколотый к нагрудному кармашку блузки: Попова Евгения Константиновна. Я вздохнула:

– Видите ли, Евгения Константиновна, дело в том, что я работаю в небольшой, совсем маленькой фирме. Нас всего пять человек. Две девушки и трое мужчин. И вот, кто-то из них начал меня изводить. Сами понимаете, если каждый день такие подарки получать, – я неопределенно махнула рукой в сторону одной из витрин, – это удовольствие ниже среднего. Я уже и скандалила, и плакала… а шутки дурацкие продолжаются. Честное слово, хоть увольняйся! У меня есть подозрение на одного парня, но он не признается, гад! Хотя, может, это не он? И знаете, я подумала, что могу проверить…

Я достала из сумочки фотографию, на которой были запечатлены сотрудники фирмы "Апрель", в полном составе. А если бы Евгения Константиновна спросила, почему на этом веселом снимке нет меня, я бы, не моргнув глазом, объяснила, что именно я и фотографировала.

– Вот посмотрите, здесь все наши. Может, кто-то из них приходил в ваш магазин?

В ее глазах не мелькнуло даже тени интереса, но фотографию она изучила добросовестно.

– Я не уверена. У нас не так много покупают, но люди часто заходят посмотреть. Некоторые не по одному разу. Мне кажется, вот этого человека я видела. Но не уверена.

– Именно этого? – разочарованно уточнила я. Если вы сразу сами не поняли, то объясняю: коротко обрезанный ноготь указательного пальца Евгении Константиновны уткнулся в грудь Гордеева, растянувшего губы в натужной улыбке. – А про остальных что скажете?

– Их я не запомнила. Может, и заходили, но… – она еще раз посмотрела на фотографию. – Нет, не помню.

– А этого помните, – я тоже указала на Гордеева. – Точно? Вы уверены?

– Как вам сказать? Лицо, вроде, знакомое, а вот где я его видела? Может, здесь, в магазине, а может, он на артиста какого похож. Я ведь покупателей не разглядываю. Нет, я ни в чем не уверена.

– Жаль. Я так надеялась, что вы мне поможете.

Я спрятала фотографию и пошла к выходу. Уже в дверях вспомнила и обернулась:

– Извините, Евгения Константиновна, а сменщицы у вас нет?

– Есть. Но она третий месяц болеет.

– Третий месяц? И вы все это время работаете одна? Не тяжело?

– Я справляюсь.

– И что, вы так и будете все время работать за двоих? – посочувствовала я. В школе тоже, почти никто на одну ставку не работает – у всех полторы, две, а то и больше. Набрать можно и пятьдесят часов в неделю, но это не значит, что у любого педагога хватит здоровья тянуть такую нагрузку.

– Вряд ли. Наверное, она будет уходить на инвалидность, тогда другую возьмут.

Ну что тут скажешь? Я еще раз извинилась, поблагодарила ее и распрощалась.

– Пустышки! Одни сплошные пустышки! – я бросила фотографию на стол шефа. – Из всех, изображенных здесь лиц, продавщица опознала, и то, очень неуверенно, только одного – Гордеева.

– Да? – Гошка взял фотографию, повертел в руках. – А ведь действительно, подозрительный тип. Может, он сам себе дерьмо собачье подложил?

– Зачем? – я не смогла скрыть раздражения. Гошины непрерывные шуточки меня уже достали.

Но напарник, оказывается, не шутил.

– Чтобы отвести от себя подозрения, – совершенно серьезно объяснил он. – Сначала записки, потом приколы – он поднимает шум, начинает искать злодея. А потом взрывчатка. И естественно, что ее подложил тот же злодей. Логично?

– Логично, логично, – проворчал шеф. – Ты, чем языком болтать, рассказал бы о своих успехах.

– А, – напарник сразу помрачнел. – Сегодня у нас день обломов. Мадам Гордеева изволит предаваться печали, а посему, разговаривать с ней, хоть и возможно, но бессмысленно. Вообще, странные какие-то девицы у нас по этому делу проходят. Или это я растренировался? Наверное, мне на курсы какие-нибудь надо съездить, повышения квалификации. Только, кто бы меня послал?

– Вот я тебя пошлю, болтун, – пригрозил Баринов. – Конкретнее, что она сказала?

– Да почти ничего. Как только я задавал вопрос, она начинала рыдать. А я, как благородный рыцарь, ее утешал.

– А зачем? – не удержалась я. – Занимались бы каждый своим делом: она бы рыдала, а ты ее допрашивал.

– Увы, – Гоша картинно развел руками. – Издержки воспитания. Не могу видеть, как женщина плачет.

– Я это запомню.

– Маргарита, прекрати, – шеф сердито хлопнул ладонью по столу. – Определенно, Гоша на тебя плохо влияет. Брынь, где работа, я не понимаю? Два дня прошло, а у вас вместо информации одни лирические отступления. Что это, вообще, за постановка вопроса – не отвечает. Мало ли, что не хочет, а ты заставь. Спрашивай так, чтобы отвечали!