Ирина Комарова – Легкой жизни мне не обещали (страница 22)

Поймите меня правильно, мне вовсе было не страшно. Точнее, не столько страшно, сколько неприятно. А еще точнее – стыдно. Гошка, конечно, не даст меня зарезать, но как я, спрашивается, в его глазах буду выглядеть? Кошелка бестолковая, которая не только сама не смогла задержать преступника – а ведь я сидела гораздо удобнее, чем Гоша, практически между Андреем и выходом в коридор – но из-за собственной беспечности и безалаберности, максимально осложнила работу напарнику! Как хотите, но надо что-то делать, надо спасать репутацию!

– Я хочу уйти, – жестко сказал Андрей. Куда только его нервы девались? Если раньше я умом понимала, догадалась, что это он убил Леру, то теперь всей шкурой прочувствовала: этот – запросто. Стукнет женщину молотком по голове, резанет ножом по горлу, придушит, свернет голову… Способ не важен – главное, результат!

– Ритка, ты как, – с сомнением спросил Гоша, не обращая на его слова никакого внимания. – Помочь или сама справишься?

– Попробую, – прохрипела я.

Лезвие на моем горле шевельнулось, и я замерла.

– Я хочу уйти, – повторил Андрей. – Положи пистолет.

– Угу, сейчас, – Гоша и посмотрел на меня уже с тревогой: – Рита?

Я честно попробовала. Конечно, было бы гораздо комфортнее, если бы этот подонок не был вооружен, а попытался бы, допустим, всего лишь задушить меня. Я имею в виду, что задушить человека не так просто, особенно дилетанту. Для этого требуется время, которого Гошка, ясное дело, Андрею не дал бы. Нож делал ситуацию более критической. Разумеется, на этот случай мне тоже был известен комплекс приемов, и мы с Гошкой их даже отрабатывали в обстановке максимально приближенной к реальной и у меня, вроде, неплохо получалось… а сейчас я сумела только нелепо взбрыкнуть. Правда, мне здорово мешала боль в правой руке, которую этот садист вздернул еще выше, уже почти выворачивая из плечевого сустава, но это не оправдание.

– Извини, Риточка, но я все-таки, вмешаюсь, – вежливо сказал Гоша, делая шаг вперед.

– Только попробуй, – услышала я угрожающий выдох над своим ухом и, зажмурившись, рванулась в сторону. Нож чиркнул по шее, но правая рука освободилась. Я тут же отпрыгнула, врезалась в стенку и, не удержав равновесия, шлепнулась на пол. В то же мгновение, еще одно тяжелое тело рухнуло рядом, и напарник сказал буднично:

– Ты глаза-то открой. Уже можно.

«Уже можно! Как будто, раньше нельзя было! Просто мне не хочется. Мне бы сейчас, вообще, как в сказке, обернуться какой-нибудь букашкой, да заползти в щель поглубже, спрятаться от позора!»

– Ритка!

И почему мужчины всегда так быстро сердиться начинают? Я открыла глаза, преданно посмотрела на Гошу снизу вверх и попробовала улыбнуться. Не уверена, что у меня получилось.

– Надо же… глупость… какая… – говорить тоже получалось плохо и от этого я чувствовала себя еще более жалкой. Сделала пару глубоких вдохов и осторожно коснулась пальцами горла: – Гоша, что у… меня там? Сильно… порезал?

– Царапина, – напарник, поджав губы, разглядывал меня весьма неодобрительно. – Ритка, ты что это за цирк устроила? Я же видел тебя в спортзале – тебе, с этим Рембо недоделанным, и одной левой, на полминуты работы. Или меня решила проверить?

– Не такой уж он недоделанный, – я еще не отдышалась, и голос был сипловат, но слова проходили уже подряд, без перерывов. – По крайне мере, в горло мне вцепился вполне профессионально. И рука, – я осторожно пошевелила плечом и сморщилась от боли. – Вот сволочь!

– Ладно, ладно, считай, что я тебя пожалел, – сочувствия в его голосе не было и на пять копеек. – А теперь поднимайся, рано еще отдыхать устраиваться.

– Увы, – согласилась я и встала. Потерла руку и предложила: – Давай я подстрахую, пока ты этого террориста вязать будешь.

– Ты подстрахуешь, – буркнул Гоша. – Звони Сухареву, объясни ему все. Пусть приезжает.

– Гоша, это нечестно, – я достала из кармана мобильник и сжала его в руке. – Да, я растерялась, позволила захватить себя врасплох, но ясно же было, что ничего страшного не случится.

– Ничего страшного?! – оказывается, рявкать Гоша умел не только на преступников. – А если бы у него рука покрепче оказалась?! Или нож острее?! Да наше счастье, что этот придурок самый большой, самый тупой нож ухватил! Ничего страшного!

– Но я же не нарочно… – я осеклась. Не хватало еще повторять жалкие оправдания моих, точнее бывших моих, учеников. Не нарочно, нечаянно, случайно – сколько я этого наслушалась за четыре года работы! Гошка прав, я действительно виновата – поставила нас обоих в сложное положение. И даже думать не хочется о том, как могло обернуться дело, будь нашим противником не истеричный, хотя и нахватавшийся разных приемчиков мальчишка, а серьезный профессионал.

Гоша внимательно посмотрел на меня и шумно выдохнул.

– Ладно, Ритка, не расстраивайся. Это я не на тебя, это я на себя сорвался. Ты ведь еще новичок в наших делах, а я-то должен был контролировать ситуацию!

Я почувствовала себя совсем плохо. Мало того, что я виновата, так он еще берет мою вину на себя! И главное, совершенно непонятно, что ему ответить. Не начинать же детский спор: «я виноват!», «нет, я виноват!» Как прикажете дальше работать в такой обстановке? К счастью от решения тонкой проблемы взаимоотношений между напарниками, нас отвлек Андрей – он слабо застонал и пошевелился.

– Очнулся, голубчик, – Гоша присел и ловко стянул веревочной петлей левую руку с правой ногой парня. Откуда у него в руках появилась веревка, я так и не поняла. А Гоша, полюбовавшись на свою работу, поднял голову и снова нахмурился: – Маргарита! Кому стоим, мух ловим? Я же приказал тебе, Сухареву звонить! Почему не выполняешь?

– А как я могу звонить, если номера не знаю?

– Ты что, Ритка, на ходу спишь? Кому он визиточку совал, мне что ли? Там и номер, и звание, и полное имя-отчество. Евгением Васильевичем его зовут, если ты вдруг буквы забыла!

– Ой, – я покраснела. Ну, никак не научусь говорить и делать глупости с достойным видом! Вот Маринка – такое иногда ляпнет, волосы дыбом встают. А держится при этом всегда королевой. Дескать, я такая умная, что иногда могу себе позволить и небольшую неточность. Наверное, в этом и весь секрет – в правильном восприятии собственных ошибок. Для меня глупость – это всегда глупость, а моя или чужая, это уже не принципиально. А по Маринкиным правилам, глупости могут совершать другие, она же просто допускает неточности. Как правило – очаровательные неточности. Поэтому она для всех и всегда – Мариночка, умница и красавица. Впрочем, что это я не к месту расфилософствовалась? Гоша прав, надо Сухарева вызывать и срочно.

Я набрала номер телефона, указанный на простенькой визитке и почти сразу услышала неприятно-скрипучий голос:

– Майор Сухарев.

Я коротко и четко обрисовала ситуацию, после чего получила возможность наслаждаться глубокой, ничем, даже дыханием Сухарева, не нарушаемой тишиной.

Зато заговорил Андрей, окончательно оживший. Я поморщилась – не люблю, когда ругаются матом. Очевидно, Гоша тоже не получил эстетического удовлетворения от бездарно рифмующихся пассажей. Он дотянулся до не слишком свежего кухонного полотенца и запихнул его нашему гостеприимному хозяину в рот, в качестве кляпа. Андрей тут же заелозил по полу, пытаясь развернуться и ударить Гошу свободной ногой, но тот пресек эти попытки самым незатейливым и эффективным способом – просто сел на него.

А Сухарев все молчал.

– Извините, Евгений Васильевич, – не выдержала я, наконец. – Не могли бы вы принять решение побыстрее? Я звоню по мобильнику.

– Брынь там, с вами? – вопрос был несколько неожиданным и, на мой взгляд, не совсем по теме.

– Естественно, – я бросила взгляд на Гошу и уточнила: – Сидит на задержанном.

– Ладно, пусть сидит пока, – хмуро сказал Сухарев и тут же его голос сменился короткими гудками.

– Не поняла, – я по-прежнему держала телефон около уха. – По-моему, он бросил трубку.

– А что сказал перед этим? – спокойно спросил Гоша.

– Дозволил тебе продолжать сидеть на задержанном, – я выключила телефон и указала на Андрея. – Пока.

– Значит скоро подъедет.

Для меня такой вывод был вовсе не очевиден, но спорить я не стала. Гоше лучше знать. И вообще, меня больше интересовало другое.

– Гошка, а почему этот Сухарев тебя так не любит?

– С чего ты взяла? – в его словах прозвучало не столько удивление, сколько неудовольствие.

– Как это с чего? Он даже в сторону твою смотреть не может, его так и перекашивает всего.

– Глупости, – подвижная Гошкина физиономия перекосилась не хуже, чем у майора Сухарева. Словно у одного учителя уроки брали. – У нас с ним вполне нормальные рабочие отношения. Деловые. И закончили разговор.

– Да ладно, закончили. Я разве против?

На самом деле я была против, ведь совершенно ясно, что взаимоотношения Гоши и Сухарева – какие угодно, но только не рабочие деловые, а уж тем более, не нормальные. Но тон напарника исключал всякую возможность обсуждения этой темы. Ладно, я потом у Александра Сергеевича спрошу, он наверняка знает, в чем тут дело.

Сухарев и компания явились быстро, быстрее, чем я ожидала. Евгений Васильевич первым вошел в квартиру, все с тем же кислым выражением лица огляделся, поманил пальцем эксперта и ткнул в сторону молотка, мирно лежащего на полу, рядом с плоскогубцами, отверткой и горстью шурупов. Потом, игнорируя стоящего рядом Гошу, словно его и на свете нет, посмотрел на меня: