Ирина Комарова – Дивная золотистая улика (страница 44)

– Сама в ней участие принимать точно не стала бы, – усмехнулась я. – Скорее всего, рявкнула что-нибудь погромче, таким, знаешь, хорошим командным голосом: «Прекратить!» или «Смирно!». На школьниц хорошо действует. Эти, правда, постарше… но их тоже можно как-нибудь напугать. Петарду взорвать рядом, например.

– Разумно, – напарник одобрительно покивал. – Взрывы очень хорошо отвлекают. Можно еще пальнуть в воздух из пистолета. Кстати, у Володьки пистолет есть. Забыл он про него, что ли?

Я с сомнением посмотрела на Гошу. Это он серьезно говорит? Я-то насчет петарды пошутила.

– Хочешь сказать, ты на месте Стрешнева устроил бы сейчас пальбу? Здесь все-таки не тир, а жилой дом.

– Нет, зачем патроны тратить? Я бы гораздо проще поступил. Вон ванная, вон кухня – набрать ведро холодной воды, да выплеснуть на этих клушек. Они мигом про свои разборки забудут.

– Ага, и дружно кинутся на тебя, – хихикнула я.

– Пусть попробуют.

Холодно-равнодушный ответ мне не понравился.

– Гоша, ты что, хочешь сказать, сможешь ударить женщину?

Напарник посмотрел на меня с изумлением, не поленился даже голову ради этого повернуть:

– Ты о чем говоришь, сердце мое? Тебе лучше всех известно, на что я способен.

– Так это же на тренировке, – стушевалась я. – Понарошку.

– А это, – он кивнул на свалку у двери в комнату, – по-настоящему. Значит, тем более есть причина действовать решительно.

– Гм, – я неловко кашлянула. – Так что, может, пойдем за водой?

– Нет. Это надо было делать сразу, на самом начале. А сейчас там такая куча-мала, что тебе и ребят поливать придется. Это во-первых.

Как это у Гошки получается, что он всегда прав? Действительно, плесни я сейчас ведро холодной воды, большая часть придется на Стрешнева и его подчиненных. Вряд ли они мне скажут за это «спасибо».

– А во-вторых что?

– Во-вторых, веселье и так заканчивается. Можно считать, наши победили, – Гошка помолчал, рассматривая товарищей, которым удалось, наконец, растащить девушек в стороны, и добавил: – Хотя и не без потерь.

Потери были не слишком существенными, но малоприятными: кроме царапин на щеке Кости, клок волос с головы Миши, надорванный рукав у Володи и целая горсть пуговиц, разлетевшихся по полу.

– Молчать! – рявкнул Володя так, что даже я съежилась. А Стрешнев продолжал бушевать, неведомым для меня образом сменив приятный баритон на грохочущий бас: – Не рассуждать! Не сметь! Выполнять приказание! Я вам покажу кузькину мать!

– Вот так и надо было действовать с самого начала, – удовлетворенно прокомментировал Гоша. – Ты только посмотри, какой эффект.

Эффект действительно был налицо. Марина испуганно прижалась к Мише и часто икала, прикрывая рот рукой, а Сантана снова присела на корточки, прикрывая голову ладонями. Странная привычка. Может, ее били в детстве?

– Миша! Увести свидетельницу!

Марина переступила с ноги на ногу, но не двинулась с места. Словно она внезапно забыла, как это делается – движение в заданном направлении. Впрочем, Миша тут же пришел ей на помощь, направляя и подталкивая к выходу. Не интересуясь больше ее судьбой, Володя повернулся к Сантане.

– Встать!

– В-в-а-а-а, – ответила Сантана.

Не часто, но мне приходилось видеть, как люди сползают по стене на пол. Но вот такого, чтобы ползти по стенке вверх, я ни разу еще не наблюдала. Сантана с этим гимнастическим фокусом справилась превосходно.

– Отвечать на вопросы!

Девушка снова издала протяжный звук – странное сочетание гласных – который, тем не менее, очень четко выражал ее полную готовность к сотрудничеству.

– Одним словом, наш пострел везде поспел, – докладывала я шефу через полтора часа. Гошка доверил это дело мне, а сам стащил у Баринова со стола чистый лист бумаги и начал рисовать крохотных чертиков, лишь изредка открывая рот, чтобы добавить пару слов.

– В том, что именно Александр Славченко снабдил Даму Икс колечком Котельниковой и фотографией, у меня, лично, сомнений нет. И если все наши предыдущие рассуждения верны, он с энтузиазмом, достойным лучшего применения, работал на нее, а следовательно, на Углянцева. Но одновременно крутил бизнес с Сантаной. Девица сильно нервничала по поводу законной супруги своего гражданского мужа – она, кстати, только так Котельникова и называла: мой гражданский муж. Ни разу не сбилась. Так вот, Сантана переживала из-за того, что развод Котельниковых забуксовал. Естественно, ей хотелось быть в курсе всех происходящих во вражеском лагере событий. Вот она и решила обзавестись в этом самом лагере лазутчиком. Кстати, теперь мы знаем, как Сантана узнала, что мы работаем на Елену Юрьевну. Помните, она позавчера утром к нам прибегала?

– Еще бы, – поморщился Баринов.

– Котельникова позвонила дочери в Москву и все, с подробностями, рассказала. А потом Марине позвонил Славченко и, естественно, она поделилась с милым семейными проблемами. А он, не задерживаясь, сообщил новости Сантане.

– И барышня, едва дождавшись утра, помчалась к нам, – пробормотал Гоша, старательно пририсовывая к голове чертика длинные, как у козы, витые рога.

Я кивнула и продолжила:

– Сегодня Сантана пришла, чтобы очередной раз обменять некоторую толику наличных на ценные сведения. То, что Саша погиб, стало для нее неприятной неожиданностью. По-моему, она совершенно растерялась.

– Она все к Володе приставала, спрашивала, что ей теперь делать, – Гоша закончил работу над одним чертиком и тут же начал рисовать следующего. Трудяга. – Стрешнев с нее подписку взял, о невыезде.

– Зачем так жестко? – удивился Баринов. – Разве были основания?

– Да какие там основания. По-моему, просто обозлился.

– Ну-ну. А что было потом?

Вопрос был задан мне, но я опустила глаза и промолчала.

– Потом Ритка открыла рот, и Володя вспомнил, что мы тоже в комнате, – охотно ответил вместо меня Гоша. – Ясное дело, нас тут же выгнали.

– Он бы и так вспомнил, – неубедительно возразила я. – А я хотела выяснить насчет ее связей с Углянцевым.

– Рощина, не пререкайся, – Гоша величественно, словно римский патриций, взмахнул рукой с зажатой между большим и указательным пальцем шариковой ручкой. – Есть время говорить, а есть – молчать и слушать. Как бы тебя научить различать?

– И что Сантана по поводу Углянцева сказала? – нашего практичного шефа Гошкины сентенции интересовали мало.

– Ничего. Я и вопрос не успела задать – только начала говорить, а Стрешнев обернулся, да как заорет! И выгнал.

– Не самый мудрый поступок, – покачал головой шеф. – Не ожидал я такого от Володи.

– Он в этот момент на всех баб на свете зол был. Ему в драчке рукав порвали и пару пуговиц просто с мясом выдрали. А тут еще Рита под горячую руку полезла. Какая после этого может быть мудрость?

– Ладно, это его проблемы, – подвел черту Баринов. – Продолжай Рита: что вы успели обнаружить в квартире?

– Кое-что обнаружили, – сразу оживилась я. – Но сначала небольшое лирическое отступление. Дело в том, что в квартире был страшный кавардак. Мы с Гошей к Славченко два дня назад заходили, и там все было нормально. Не идеальный, конечно, порядок, но и не бедлам. Нормальная жилая квартира. А сегодня… то ли те, кто его убили, искали что-то, то ли просто из вредности все вверх дном перевернули.

– Почему множественное число? – насторожился шеф. – Что-нибудь указывало на количество преступников?

– Нет, ничего такого… множественное число потому, что так неопределеннее получается.

Все как обычно. Я сказала нелепость, Гошка бестактно заржал, а милый, славный Александр Сергеевич мягко заметил:

– В такой ситуации, формулировка «неизвестный преступник» будет достаточно неопределенной. Продолжай.

– Да. О чем это я? Так вот… – а что вы хотите? Надо же мне собраться с мыслями! – Когда мы были у Славченко первый раз, у него на столе стоял компьютер и несколько коробок дисков – он явно что-то писал на болванки. А сегодня дисков не было. Делаем вывод: их унесли неизвестные преступники.

Я снова сбилась на множественное число, но Баринов не стал меня поправлять. Его интересовало другое.

– Компьютер тоже исчез?

– Нет, валялся на полу. Причем, в довольно-таки э-э… разобранном состоянии. И вот мне непонятно – если это были грабители, зачем они тратили время на то, чтобы изуродовать компьютер, раскидать в коридоре одежду и прочие глупости? И вообще, кому надо было забираться в квартиру, когда хозяин дома? Да и что такого ценного у него могло быть?

– Рита, ты долго и красиво доказываешь, что это был не банальный грабеж, – нетерпеливо перебил шеф. – Можешь считать, что ты меня убедила. Продолжай.

– Мы предполагаем, что Саша был связан с Углянцевым и работал на него. Мы точно знаем, что Саша брал деньги у Сантаны. Судя по всему, он был жадным идиотом, так что вполне мог параллельно затеять еще какую-нибудь аферу, из-за которой его и убили. Но мне эта версия кажется слишком сложной. Нецелесообразной.

– А жизнь вообще сложна и нецелесообразна, – подал голос Гоша.

Я не обратила на его выпад внимания, потому что мы все обсудили еще в машине, и в целом напарник со мной согласился. А спорил сейчас просто по привычке. Чтобы форму не потерять.

– Принимаем как аксиому, что Сантана Сашу не убивала. Не было у нее повода, да и поведение не соответствовало. Но логика указывает, что связями Славченко в доме Котельниковых воспользовался и Углянцев, которого мы пока, – я не удержалась от мелкого, легкого ехидства, – для неопределенности, будем называть: «неизвестный, желающий завладеть рестораном Котельниковых». Саша ворует у Марины кольцо – помните, как она говорила? Примерила серьги, потом бросила кольцо в сумочку, и оно еще несколько дней там болталось. А когда ей представился случай вернуть колечко в шкатулку, оказалось, что оно исчезло. Марина на Сантану грешила. Думала, в ресторане неосторожно сумочку оставила, а Сантана в нее залезла. Возможно, так и случилось, но бой-френду забрать кольцо было гораздо удобнее. И с фотографией то же самое. Саше и семейные альбомы не нужны были – за последний год он Котельниковых много раз снимал, и все фотографии у него в компьютере имелись. Выбирай любую и печатай сколько угодно экземпляров. Мало того, он мог предложить использовать в качестве пешки своего соседа алкоголика. Наверняка Углянцева это очень устроило. И самому трудиться не надо, подходящего человека подбирать, и засветится в случае неудачи Саша, а не Углянцев. А красавчик Анатоль остается чист аки голубь белый.