Ирина Комарова – Дивная золотистая улика (страница 43)

– Молодец, Ритка! Отмечу в докладе! След, как на картинке, хоть в учебник вставляй! – и тут же все испортил, уточнив: – Надеюсь, не ты сама в кровь влезла?

Ну почему, спрашивается, я придумываю хорошие ответы на Гошкины выпады дня через два, не раньше? Ответы язвительные, остроумные, разящие наповал… и не имеющие абсолютно никакого смысла. Не ловить же его, в самом деле, за рукав: «Кстати, Гошка, ты мне позавчера говорил…» Вот и сейчас… я попыхтела безрезультатно и сдалась.

– У меня сапоги другие, смотри сам.

Гоша самым внимательным образом осмотрел мои сапоги:

– Действительно, совсем другие. Носок тупой и широкий. И размера на четыре больше.

– Не на четыре, – сквозь зубы прошипела я.

– Ты так думаешь? – он оглянулся на кровавый след, прищурился, сравнивая его с моим сапогом, и согласился. Да, ты права. На три.

От немедленной расправы Гошку спасло появление Стрешнева с бригадой. Володя бросил полный отвращения взгляд на меня, потом на Гошу и пробурчал что-то невнятное, но явно нелестное, в наш адрес. Коротко представил ребят, кивнул одному из них и указал на меня пальцем:

– Миша, возьми у нее показания.

Миша, худенький, верткий, маленького роста – имя ему совершенно не подходило – улыбаясь и протягивая вперед руку, подошел ко мне.

– Та самая Рита Рощина, из «Шиповника»? Наслышан, наслышан. И очень рад знакомству.

– Да-да, я тоже рада, – заверила я, пожимая сухую крепкую ладонь. Доброжелательный Миша мне сразу понравился.

– Жаль, что обстоятельства, – он помахал свернутым в трубочку листком бумаги, – не способствуют.

Я не заметила, откуда он взял бумагу? Даже интересно. Из рукава, что ли, вытащил, как фокусник? Миша деликатно взял меня под локоток и отвел к подоконнику:

– Давайте, устроимся здесь и все оформим. У вас документы с собой, шапочку протокола заполнить?

– Естественно.

Я протянула ему паспорт и оглянулась. Я думала Стрешнев немедленно выгонит Гошку, но, по каким-то своим соображениям Володя позволил ему остаться. Только приказал «задвинуться в угол и не отсвечивать».

Разобравшись с нами, Стрешнев занялся Мариной. В чувство ее привели легко и быстро. Никаких провалов в памяти после обморока у девушки не обнаружилось и дурацких вопросов, типа «где я?», «что со мной?» и «кто вы?» она не задавала. С помощью Володи добрела до кресла, упала в него и залилась слезами. Эксперт, тем временем, занимался телом Саши, а еще трое разбрелись по квартире, осуществляя «осмотр места преступления».

– Рита! Да что же это, Рита, я с вами разговариваю!

– А? – ой, как нехорошо. Оказывается, милый Миша пытается задать мне вопрос, а я, вместо того, чтобы его послушать, стою и таращусь по сторонам, как идиотка.

– Извините! – я вспыхнула и схватила паспорт, который он безуспешно пытался мне вернуть. – Отвлеклась немного. Что вы спросили?

Признаюсь, через двадцать минут Миша перестал мне казаться милым. Через сорок минут он мне окончательно разонравился, а через час я его почти возненавидела. Может, кто помнит Евгения Васильевича Сухарева? Тот мне и при знакомстве не показался приятным человеком. И я очень рада, что после гадкой истории с неверным мужем и его убитой любовницей нам с Сухаревым больше не пришлось встречаться. Но Евгений Васильевич, по крайней мере, сумел взять у меня показания минут за пятнадцать, не больше. Причем, поверьте, сделал это вполне качественно. Миша же по третьему кругу уныло задавал одни и те же вопросы. Он что, рассчитывает, что рано или поздно я ошибусь, растеряюсь и признаюсь в убийстве? Может, мне окликнуть Володю и поинтересоваться, разумеется, очень вежливо, долго ли этот цирк будет продолжаться? Или меня действительно в чем-то подозревают?

Увы, Володя был занят, он допрашивал Марину. Она отвечала медленно, всхлипывая, икая и размазывая по щекам смешанную со слезами тушь.

– И все-таки, – продолжал тянуть из меня жилы Миша, – почему вы не сообщили нам, что друг Марины Котельниковой является соседом Поршнева?

– Как же не сообщила? Я именно это вам и сообщила.

– Нет, я имею в виду, сразу, как только вы это поняли, – упорствовал Миша. – Вы же сотрудник детективного агентства, значит, порядок действий должен быть вам известен.

Господи, как же это я сразу не обратила внимания на то, какой у него противный гнусавый голос! Я сделала глубокий вдох, медленный выдох и ответила:

– Выводы, которые я сделала из разговора с Мариной, вполне могли оказаться цепочкой нелепых, случайных совпадений. Да, у меня появились подозрения. Но только подозрения, не уверенность. Так о чем я должна была вам сообщать? О подозрениях? Вы только представьте: все сотрудники детективных агентств города звонят вам в отдел, чтобы поделиться всеми пришедшими им в голову мыслями и идеями! Сможете вы работать в такой обстановке?

– И все-таки…

– И все-таки, – перебила я, окончательно забыв о вежливости, – то, что покойный Поршнев и бойфренд Марины Котельниковой были соседями, я поняла, точнее, окончательно убедилась, только здесь, в этой комнате, – я ткнула пальцем, указывая на труп хозяина. – И сразу позвонила в милицию. Выполняя порядок действий.

Миша утомленно улыбнулся:

– Да что ж вы нервничаете, Рита? Так хорошо держались, просто удовольствие с вами беседовать.

Это что, комплимент? Оказалось, да. В качестве финального аккорда Миша решил меня немного побаловать. Значит, у меня для него плохая новость: так легко я не покупаюсь и в хорошем настроении. А сейчас, с моим раздражением не справятся даже две, три, четыре дюжины комплиментов!

Я настолько обозлилась на Мишу, что другой сотрудник, деловито и спокойно проверивший мои сапоги на соответствие следу в коридоре, не вызвал у меня ни малейшего протеста. Марина, которая, несмотря на все старания Володи, постепенно разгонялась на истерику, похоже, просто не заметила, что к ее обуви кто-то проявляет интерес.

Наконец, Стрешнев подошел к нам.

– Закончили? – он смахнул со лба пот, потом вытер ладонь о брюки и взял у Миши протокол. Проглядел его наскоро, кивнул: – Что ж, все понятно. Миша, теперь давай, отвези Котельникову домой. А то одну ее отпускать нельзя, еще под машину попадет. И постарайся ее успокоить по дороге.

– Слушаюсь.

Миша вежливо раскланялся со мной (я постаралась ответить ему с той же степенью достоверности, но боюсь, получилось у меня плохо) и направился к девушке, которая уже откровенно рыдала, скорчившись в кресле. Что-то тихо приговаривая, он так же, как совсем недавно меня, взял Марину под локоток и повел к двери.

И на что, собственно, Володя рассчитывает? На то, что щуплый гнусавый Миша сумеет успокоить сорвавшуюся в штопор Марину? Хотя… Кому и попробовать это сделать, как не воплощенному занудству?

Я подошла к Гошке, чтобы поделиться впечатлениями, но сказать ничего не успела, меня прервал резкий уверенный звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – удивился Гоша.

Володя пожал плечами и молча вышел в прихожую. Отчетливый щелчок отпираемого замка, легкий женский вскрик и Володино громкое: «Куда!»

Через минуту Стрешнев появился в комнате, подталкивая перед собой… кого вы думали? Сантану!

– Ты! – рявкнула Марина, с такой неожиданной силой отталкивая Мишу в сторону, что он отлетел к стене. – Ты! Дрянь!

Вам никогда не приходилось видеть, как коршун бросается на курицу? Мне тоже, но в целом я себе картину представляю. Так вот, то, что произошло в следующую минуту, полностью соответствовало моим представлениям. Марина бросилась на Сантану, словно коршун. Несчастная курица (читай – Сантана) метнулась назад, ударилась о грудь оторопевшего Стрешнева, бестолково дернулась в сторону и неожиданно присела, прикрывая голову руками. Володя вцепился ей в плечи и потянул вверх, пытаясь поднять, но был сметен и отброшен налетевшей Мариной. Сантана отбиться не пыталась – только визжала да в меру сил старалась защитить лицо.

Надо сказать, Марина, эта пышечка, проявила недюжинные способности. Конечно, к классическому рукопашному бою действо не имело отношения: ни техники, ни четкости выполнения приемов – только всепоглощающая ярость. Марина работала руками, ногами и, кажется, зубами. В общем, не хотела бы я оказаться сейчас на месте Сантаны. Это при том, что от не слишком хорошо обученного мужика я отобьюсь без проблем. Что же касается необученных, так и с двумя могу справиться. А может и с тремя.

Сейчас же трое достаточно хорошо обученных мужиков – Володя, Миша и еще один парень из бригады (кажется, его зовут Костя), безуспешно пытались растащить женщин. Галдеж поднялся необыкновенный – к визгу Сантаны прибавились невнятные, но громкие вопли Марины и хриплые выкрики Володи: «Дамочки, разойдитесь! Дамочки, просят же вас, как женщин, разойдитесь!». Миша тоже не молчал – он торопливо сыпал какими-то цитатами из уголовного кодекса, а Костя, незатейливо матерился. Он пытался наиболее мягко воздействовать на Марину и получил в благодарность четыре роскошные царапины на левой щеке. Естественно, после этого отбросил всякие церемонии.

Я перевела взгляд на Гошку, хмуро наблюдающего за базаром. Марине удалось особенно удачно лягнуть Мишу, и он тоже перешел на мат. Гоша поморщился.

– Отвратительно, – согласилась я.

– Непрофессионально, – кисло отозвался напарник, не глядя на меня. – Или их не учили никогда? Устроили детский крик на лужайке, а толку – чуть. Скажи, Ритка, как бы ты бабью драку прекратила?