Ирина Кизимова – Тридевятое. Книга вторая (страница 22)

— Всегда с первыми холодами, раз в пять лет и строго семерых.

— Где ваш староста? Зачем он ходил к царю, ежели вы пытались скрыть жертвоприношения от престола?

— Мёртв, как жинка и сын его. Когда узнали о том, что он царю челобитную отнёс, поспособствовали тому, чтобы он преставился.

— Значит вы убили старосту и его семью вчера? Что вы с ними сделали? — возмутился Иван.

— Не серчай, мил человек, испужались мы, что царя сие дело привлечёт, и тогда не жить нам боле на белом свете.

Глеб отправил следующий огненный шар в соседний дом.

— Не испытывай моё терпение. — холодно пригрозил он. — Тебе задали вопрос.

— На суках сосновых висят, вздёрнули мы их…

— А дочку?

— А дочку в лесу оставили.

— Стало быть и вас нужно тоже подальше в лес закинуть.

Иван взглянул на Глеба, он с трудом узнавал его. Тот и раньше вёл себя отстранённо, постоянно язвил и ругался, но сейчас Иван нутром чувствовал исходящую от Глеба опасность и жестокость, что языками пламени вырывалась наружу. И судя по тому, как мелко дрожал Баюн в руках, это всё было взаправду.

— Глеб — осторожно позвал Иван. — Прекрати, мы как можно скорее должны найти Власю.

— Не раньше, чем я доведу эту крысу до гроба. — спокойно отозвался тот, всё ещё глядя на старика. — Ваши девки сказали, что сегодня Лада забрала Ульяну в лес, но вчера вы оставили её там на погибель. Как это возможно?

— Не ведаем, великий чародей, пощади нас. Больше не станем мы девок в жертву приносить!

— Снова испытываешь моё терпение?

В этот раз уже вспыхнул соседний дом.

— Не ведаем мы! Видимо Хрустальный ей приказал следующую жертву с собой забрать.

Люди падали лицами в белый снег, молясь теперь уже Глебу, чтобы тот прекратил, но он и не думал останавливаться.

— Вы же и нас пустили только потому, что с нами Ульяна была?

Тихон задрожал в подтверждение его слов.

— Жаль, я, дурак, сразу не догадался. — выдохнул Глеб, распаляясь всё сильнее. — Вы у меня все попляшете! Лишь пепел после вас оставлю!

— Глеб! Глеб, пожалуйста! Оставь их и пойдём за Власей! — позвал его по имени Иван, уцепившись за его руку, не давая тем самым колдовать следующий шар.

Тот нехотя повернул к нему голову, в глазах плясал нехороший огонь.

— Тебе же будет лучше, если я сравняю это место с землёй. Они столько лет скрывали жертвоприношения, а может что и того хуже! Я просто убью всех.

— Прекрати! Ты пугаешь меня!

— Ты забыл, чей я ученик? Для меня их жизни не имеют значения.

— А моё мнение для тебя чего-нибудь стоит? — нахмурился Иван, глядя ему в глаза. — Ты не такой как они, ты не должен уподобляться этим мерзким людям и убивать! Мы найдём Власю, уничтожим то, чему они поклоняются, а после все вместе вернёмся домой!

Глеб молчал, огонь в его глазах потихоньку угасал.

— Сейчас я теряю того Глеба, что мне дорог, а это стоит много больше, чем жизни всех жителей этой проклятой деревни. Успокойся и иди со мной. Мы должны спасти Власю и остальных девушек, они ни в чём перед тобой не виноваты. Их годами растили как овец на убой.

— Ты хоть понимаешь, что они делали, Иван? — голос становился спокойным, но всё ещё был груб и холоден. — Ты знаешь, почему здесь столько незамужних девушек?

— Да, я предполагаю, что они… — он тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — Что они оставляли в живых в основном девочек, от младенцев мальчиков избавлялись.

Люди запричитали в подтверждение его слов, всеми силами стараясь вымолить прощение.

— И ты считаешь, что такие как они заслуживают жизни? Нужно казнить всю деревню! Каждая собака знала, что здесь происходит. А как только староста собрался с силами и решил положить этому конец, они убили его. Это не люди, Иван!

— Да, они не заслуживают жизни! Но мы уничтожим их бога, разрушим проклятый источник и заставим их жить с осознанием того, что они совершили! Их кровь не будет на твоих руках! Ты мне нужен!

— Иван…

— Не уподобляйся им. Слушай меня, и пойдём покончим с этим. — он протянул руку, решительно глядя в его глаза, страх потихоньку отступал.

Глеб на секунду замер, пытаясь совладать с гневом, а затем коротко кивнул и крепко сжал ладонь друга, окинув присутствующих холодным взглядом. Огненная завеса, окружавшая их до этого, пропала.

— Считайте, что вам повезло с царём.

Деревенские зашептались между собой, но напасть не решились: горящая изба неподалёку красноречивей всего говорила о том, что с колдуном лучше не связываться. Глеб отпустил руку Ивана и свистнул, призывая Полночь, и вскочил на него. Дождавшись, пока друг заберётся наверх с Баюном, он ударил коня по бокам и приказал:

— Лети в этот проклятый лес.

Влася очнулась в огромной белой зале, каждый уголок которой был покрыт инеем, она невольно выдохнула, и лёгкий морозец превратил её дыхание в курчавое облачко едва-тёплого пара. Русалка осторожно поднялась на дрожащих ногах, в ушах звенело, будто её чем-то хорошо огрели по голове.

Пленница поёжилась от холода, растирая ладонями плечи, стараясь хоть как-то согреться. Обстановка, что её окружала напоминала ледяной терем: с потолка свисали многочисленные сосульки разных форм и размеров, у стен вместо лавок притаились снежные шапки сугробов, а в стены… Влася подошла ближе и пригляделась, растирая дрожащей рукой густой слой инея, встретившись взглядом с замороженными, но словно живыми глазами вмурованной в лёд девушки.

Она задрожала и быстро отпрянула, сердце забилось от ужаса. Её окружало ледяное кладбище из пропавших девиц… Сколько их было в стенах? Десятки? Сотни? В висках застучало. А скрип открывающейся ледяной двери чуть не заставил поседеть.

На пороге стоял высокий старец, длинная борода которого доходила до пояса, а волосы седыми кудрями ложились на плечи. Светлые глаза, похожие на две льдинки тут же вцепились колючим взглядом в дрожащую Власю. Он прошёл внутрь. Кафтан из светлого сукна, расшитый серебряными нитями, был небрежно распахнут, являя под собой льняную рубаху и портки, ноги были обуты в тёплые валенки. Шаги старика раздавались в ледяной зале гулко, в отличие от звонких ударов длинного витого посоха, которым тот касался пола. Он замер прямо перед Власей, всё так же буравя её холодным взглядом.

— Кто ты такая? — спросил он, остановившись в считанных шагах от неё.

— Зачем ты меня похитил? — ответила вопросом на вопрос та.

— Сейчас время жертвы, семь девушек раз в пять лет, таков был уговор с твоей деревней.

— Это не моя деревня, и вообще я не из этих мест.

— Ты уже должна была замёрзнуть, времени на это было достаточно, но ты ещё крепко стоишь на ногах. Впрочем, это легко исправить. — он занёс посох.

— Погоди! Ты сказал, что тебе нужно семь девушек. Но я не совсем девушка, а только на половину.

Старец напротив нахмурился:

— Дак кто ты такая?

— Я родилась русалкой.

Он подошёл ближе к Власе, от чего та слегка отшатнулась, но собрала всю волю в кулак и осталась стоять на месте.

— Разве тебя устроит полунечисть? По-моему подсунуть божеству такую недодевицу ужасное неуважение со стороны Хрустального ключа, ты так не считаешь?

Тот нахмурился, а затем поднял её голову за подбородок, Влася как могла смело заглянула в его глаза, льдинки словно прожигали холодом, но она выдержала этот колючий взгляд.

— Теперь я вижу! Да как они посмели! — он резко отпустил её, от чего Влася отшатнулась и едва устояла на ногах, старец злился. — И хватило же духу подсунуть мне русалку! А я-то старый дурак сразу не разглядел.

— Так что, отпустишь меня, раз я тебе не подхожу? — с надеждой спросила та.

— Пусть ты и нечисть, но и для тебя работка в тереме найдётся. — он взмахнул посохом, и Влася ойкнула, ощутив, как ледяные кандалы смыкаются на её запястьях и лодыжках. — Давно здесь никто не убирался, очисти-ка стены от инея, чтобы я мог видеть мои сокровища во всей красе!

— И как же я должна это делать? — шмыгнула носом русалка.

— Руками, они-то у тебя тёплые как у человека. — расхохотался тот и направился к выходу. — Теперь ты принадлежишь Морозу до самой смерти.

Дверь хлопнула, и Влася осталась одна посреди ледяной гробнице со страхом в сердце и руками, дрожащими от холода.

— Какая же я дура… Что же теперь делать? — прошептала она, взглянув на бесконечные стены, от одного только вида которых по телу бежали мурашки, а ещё почему-то кольнуло сердце и сжались лёгкие, и только тогда Влася сообразила.

Сегодня тот самый крайний день, когда она должна окунуться в воду. И если её не освободят до утра, то оно же грозится стать её последним.